# Шейх Файез эль-Гусейн о геноциде армян: «Ислам непричастен к их деяниям!»

Джованни Гуайта

Впервые публикуемая на русском языке книга «Резня в Армении» написана бедуином, арабом из Сирии Файезом эль-Гусейном. Очевидец геноцида армян во время Первой мировой войны в Османской империи, Файез эль-Гусейн записал свои воспоминания в 1916 г., когда еще свежи были в памяти подробности увиденной им трагедии.

Как гуманист он считал своим гражданским долгом свидетельствовать для истории. Но прежде всего он как глубоко верующий мусульманин хотел защитить «исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев» и показать, что ответственность за содеянные преступления несет атеистическое правительство младотурок.

Публикация содержит обширное введение Дж. Гуайты, а также его исследование историчности труда Файеза эль-Гусейна. Кроме того, она снабжена большим научно-историческим аппаратом, помогающим читателю в более глубоком восприятии текста эль-Гусейна. В книге приводятся многочисленные фотографии.

Предлагаемая книга представляет большой интерес для тех, кто изучает историю Ближнего Востока и, в частности, Армении в период Первой мировой войны.

## Шейх Файез эль-Гусейн о геноциде армян: «Ислам непричастен к их деяниям!»

Файез эль-Гусейн


Автор выражает глубокую признательность Ара Аршавировичу Абрамяну, Президенту Всемирного Армянского Конгресса, за бескорыстную поддержку настоящего издания.

Автор выражает глубокую благодарность за научные консультации:

Л. Барсегяну, научному руководителю Музея-Института геноцида армян (Ереван); Е. Маргарян, старшему научному сотруднику Музея-Института геноцида армян (Ереван) и ее сотрудникам; Н. Ованисяну, директору Института востоковедения НАН РА (Ереван); А. Поладяну, послу Республики Армении в Кувейте и Бахрейне; Ю. Барсегову, директору Армянского института международного права (Москва); Анне Марии Самуэлли, Пьетру Кучукяну, Вартухи Демирджан, Ваэгену Памбакяну из Союза армян Италии (Милан); Розе Адамянц (Москва).


### Часть I

Мемориал, посвященный жертвам геноцида армян. Цицернакаберд, Ереван.


#### 1. Введение: О свидетельстве Файеза эль-Гусейна

Свидетельство арабского бедуина Файеза эль-Гусейна, впервые публикуемое на русском языке, имеет сложную историю.


Это рассказ об избиениях армян Османской империи и о страданиях, перенесенных ими во время депортации 1915-1916 годов, осуществленной правительством младотурок. Эти события, ответственность за которые лежит на печально известном младотурецком триумвирате (Талаате, Энвере и Джемале), являются страшной кульминацией длительного процесса геноцида армян, который начался уже при султане Абдул-Гамиде II и был завершен отцом «Новой Турции» — Мустафой Кемалем Ататюрком[1].


Повествование написано очевидцем Файезом эль-Гусейном. Это бедуин из племени Сулут с сирийского плоскогорья Гаурана, юрист и должностное лицо Османской империи, глубоко верующий мусульманин.


С жизнеописанием Файеза эль-Гусейна, составленным со слов его сына Кусея, читатель сможет познакомиться во второй части книги. Здесь необходимо упомянуть лишь о том, что Файез эль-Гусейн в течение трех лет был каймакамом[2] (т.е. супрефектом) в вилайете Мамурет-ул-Азиз, после чего сделал карьеру адвоката в Дамаске.


В 1915 году он был арестован правительством младотурок как борец за независимость арабов и приговорен к ссылке в Эрзерум. По пути к месту ссылки его задержали в Диарбекире, где он не раз слышал рассказы и видел сам, как обращаются с армянами турецкие власти. Сумев выйти из-под надзора турок, он после многих злоключений добрался до Басры (ныне в Ираке), в то время находившейся под британским контролем, откуда был отправлен англичанами в Бомбей. Здесь он записал все, что знал о физическом уничтожении армян, и закончил свои записи уже в сентябре 1916 года.


Факты, о которых рассказывает нам Файез эль-Гусейн, — это прежде всего сцены, увиденные им воочию во время долгого путешествия (по большей части пешего) из Дамаска в Диарбекир, проделанного под конвоем турецких солдат через Хаму, Алеппо, Сер-Араб-Пунари, Серуж, Урфу, Кара-Джурн, Севрек.


Всюду молодой адвокат видел следы ужасов и насилия, которым подвергались на своем пути депортированные армяне. К увиденному собственными глазами Файез добавляет то, что ему рассказывали в Диарбекире товарищи по заключению — выжившие армяне, друзья из числа арабов и турок, государственные служащие и даже некоторые руководители местных отделений партии «Единение и прогресс» — организаторы и исполнители геноцида.


Свидетельство Файеза эль-Гусейна, араба и мусульманина, подтверждает то, что известно из мемуаров армян, переживших геноцид. Более того, его ужасающие рассказы поразительным образом перекликаются со свидетельствами очевидцев, принадлежащих разным национальностям и религиям и преследующих разные, порой противоположные политические цели.


Нетрудно заметить их необычайное сходство с рассказами немецкого военнослужащего Армина Вегнера, французского католического священника Жака Реторэ, американского посла Генри Моргентау, немецкого пастора-протестанта Иоганнеса Лепсиуса, итальянского консула в Трапезунде Джакомо Горрини, миссионеров разных Церквей, военных и дипломатов из союзной с Турцией Германии и многих других очевидцев этих событий. В их воспоминаниях постоянно встречаются те же сцены, описываются та же реакция жертв, те же проявления жестокости со стороны турецких конвоиров и курдов и, прежде всего, те же методы преследования и уничтожения людей, используемые правительством младотурок.


Эти описания повторяются снова и снова, из чего со всей очевидностью следует, что происходящее с армянами — это как бы части заранее написанного сценария, которого тщательно придерживались исполнители.


Неизменные составляющие этой ужасной трагедии леденят кровь в жилах: обман жертв, которым объявляют о «временной депортации»; немедленное разграбление их имущества; убийство (часто предательское) безоружных мужчин; безжалостное обращение с оставшимися в живых, которых в течение долгих дней гонят, как скот, под палящим солнцем в пустыню; продажа в рабство женщин и детей; вымогательство у депортированных женщин немногих оставшихся денег; сексуальные домогательства; жестокие убийства беззащитных детей и стариков; садистски изощренные пытки; сексуальное насилие даже над умирающими; обезображивание и осквернение трупов и, наконец, чудовищные способы умерщвления невинных людей, которых расстреливали, топили в реках, сжигали заживо, душили, сбрасывали в связанном виде со скал, оставляли умирать от голода и жажды, которым разрубали головы топорами, перерезали ножом горло, как животным, приведенным на убой...


Зверской жестокости палачей противопоставляется высокая человечность жертв: бесстрашие мужчин, которые выдерживают самые страшные пытки, но отказываются доносить на других, достоинство женщин, предпочитающих смерть бесчестью, удивительно зрелое поведение подростков и детей, твердость многих армян, отвергающих навязываемый им переход в ислам. Все эти качества жертв встречаются как в рассказах эль-Гусейна, так и других свидетелей.


По мнению армянского историка и арабиста Николая Оганесяна, среди прямых свидетельств о геноциде армян «пальма первенства принадлежит сирийскому автору Файезу эль-Гусейну и его работе, озаглавленной Резня в Армении, изданной в 1916 году. Эта работа является не только первой в арабской историографии, но также одной из первых в европейской, американской, русской и даже армянской историографии, написанной и изданной во время страшных дней геноцида»[3]. Действительно, написанная очевидцем и скрупулезным хронистом, книга Файеза эль-Гусейна чрезвычайно ценна по нескольким причинам.


Прежде всего, Файез эль-Гусейн — непосредственный свидетель: он повествует о фактах, которые видел сам на пути в Диарбекир или слышал из надежных источников. Многие сведения он получал от непосредственных участников злодеяний, среди которых были и турецкие чиновники, стекавшиеся в Диарбекир, когда русские войска заняли Ван и угрожали оккупировать Эрзерум и восточные территории Османской империи. При этом сами преследователи армян делали признания не только из чувства раскаяния, но и порой из извращенного желания похвастаться содеянным.


Как профессиональный юрист, Файез эль-Гусейн понимает, что следует быть крайне точным в оценке и передаче информации: он приводит лишь достоверные  рассказы «высоких должностных лиц, офицеров и именитых граждан» из областей, прилегающих к Диарбекиру. Большинство из них — люди, которых эль-Гусейн знал лично, когда был каймакамом в недалекой казе. Он сам говорит об этом: «Поскольку я был в прошлом каймакамом в вилайете, у меня было там много знакомых, и я узнавал от них все новости». Он подчеркивает, что «смог в мельчайших деталях вникнуть в происходящее».


Свидетельство Файеза эль-Гусейна было записано уже в 1916 году, т. е. «по горячим следам», что позволяло ему быть точным даже в мелких деталях. Важно обратить внимание на стиль автора. Он не стремится к красоте речевых оборотов, не впадает в патетику, не морализирует; его описания всегда кратки и довольно сдержанны, и кажется — а может быть, так и есть на самом деле, — что это дневниковые записи. Повествование состоит из коротких заметок, эпизодов и сцен, которые вновь и вновь с ужасающей силой предстают перед ним.


Файез эль-Гусейн никогда не уклоняется от описания ужасов, свидетельствовать о которых считает своим моральным долгом: он не умалчивает даже о самых страшных зверствах, но, описывая их, он как будто отмеряет слова, стараясь сказать как можно меньше, и чувствуется, что эти воспоминания даются ему нелегко. Тем не менее, именно в силу лаконичности описаний разоблачение им убийств, изнасилований, пыток и грабежей приобретает еще большую силу и достоверность.


Книга Файеза эль-Гусейна ценна еще и потому, что в ней приводятся данные о численности армянского населения как до начала избиений, так и после них. Что касается первых (за которыми эль-Гусейн обращался к турецкому источнику, содержащему официальные данные Османского государства), они не сильно отличаются от цифр, указанных в архивах Армянского Патриархата Константинополя. Этот факт чрезвычайно важен, если учесть, что современная Турция фальсифицирует статистику того времени, стараясь, по понятным причинам, уменьшить количество армян, проживавших в Османской империи до 1915 года.


Что касается статистики истребления армян, то эль-Гусейн сообщает нам важные сведения, полученные от знакомого, который навещал его в тюрьме в конце августа 1915 года. Этот человек, будучи близким другом одного из чиновников, руководивших массовыми убийствами, сказал ему в доверительной беседе, что на тот момент в одном только Диарбекире число убитых армян (из местных и пригнанных из других вилайетов) составляло 570 000.


К этой цифре Файез эль-Гусейн добавляет число «убитых в последующие месяцы», а также уничтоженных в вилайетах Битлиса и Вана и в леве Муш и погибших в Эрзеруме, Харпуте, Сивасе, Стамбуле, Трапезунде, Адане, Бруссе, Урфе, Зейтуне и Айнтабе. К сожалению, его цифры, которые приведены в используемом нами арабском оригинале книги, явно содержат типографские ошибки; мы их скорректировали с учетом данных самого Файеза эль-Гусейна о численности армянского населения Османской империи (см. ч. I, 2 прим. 215).


Таким образом, общее количество армян, убитых или умерших от болезней, голода, жажды и лишений во время депортации, составляет 1 200 000. Эта цифра относится только к 1915-1916 годам и, следовательно, не включает в себя ни жертв избиений, совершенных ранее при Абдул-Гамиде II, ни тех, кому еще предстояло погибнуть при Мустафе Кемале[4].


Сегодня в Турции, если не считать Стамбула, где есть армянская община, насчитывающая от 50 000 до 60 000 человек, осталось очень мало армян, которые в основном стараются не афишировать свои корни; их уже почти не осталось в исконных районах проживания — Ване, Диарбекире, Эрзеруме, Харпуте, Битлисе, Сивасе... Те, кто пережил геноцид, присоединились к общинам диаспоры в Ливане, Сирии, Ираке, Иране, Египте, Греции или нашли убежище в Российской Армении, Грузии, Азербайджане, России, Украине, Белоруссии; многие из тех, кто сначала обосновался на Ближнем Востоке, затем эмигрировали во Францию, Соединенные Штаты, Канаду, Австралию, СССР...


Так диаспора, которая с древности была постоянным явлением армянской истории, приобрела неслыханные размеры. Действительно, со времени геноцида и потери территорий Западной Армении (1920) армянский народ оказался приговоренным в своем подавляющем большинстве жить вне исторической родины, быть рассеянным по всему миру.


«Красный» султан Абдул-Гамид II


Основатель современной Турции Мустафа Кемалъ Ататюрк


Одним из трагических результатов геноцида, кроме истребления населения, была утрата Арменией примерно девяти десятых частей ее земель. А потеря исторической родины означала также исчезновение ее городов, церквей, школ, библиотек, монастырей, университетов. Огромный урон геноцид нанес армянской и мировой литературе: во время грабежей, пожаров, которые следовали за депортацией, были уничтожены древнейшие и уникальные рукописи.

Глубокая горечь звучит в словах Файеза эль-Гусейна, когда он рассказывает о грабеже имущества армян и об издевательском отношении турок ко всему армянскому, о разрушении памятников армянского зодчества, о снятии крестов с куполов церквей, об уничтожении книг и т.д. «Их ученые книги, — с грустью отмечает он — превратили в оберточную бумагу, в которую заворачивают сыр, ягоды или финики...».

Как мы уже писали, «благодаря благоговейному отношению армян к своей письменности, удалось спасти лишь небольшую часть древних книг: порой депортируемые тайно закапывали их глубоко в песок, двигаясь по своему страшному пути в пустыне. Начиная с 1920 года, Турция преобразовала в мечети сотни армянских церквей и монастырей, разрушила или позволила превратить в руины вековые памятники армянской культуры. (...) Таким образом, геноцид армян на рубеже XIX и XX веков не только варварски лишил жизни, заставив пережить немыслимые страдания, два миллиона людей, рассеял выживших по всему миру, лишил народ девяти десятых территории его исторической родины, но и нанес огромный ущерб армянской и мировой культуре. И поэтому тоже он должен расцениваться как преступление против всего человечества»[5].

Преступление против культуры армян — что без преувеличения можно назвать «культурицидом» — продолжается и сегодня. Последнее по времени его варварское проявление — уничтожение хачкаров знаменитого армянского кладбища старой Джульфы в Нахичеване в конце 2005 года. Акт вандализма, который шокировал мировую общественность и был официально осужден Ёвропарламентом, показывает, что не только Турция, но и Азербайджан пытается исказить историю, уничтожая оставшиеся следы присутствия армян.


Известно, что хотя в 1919-1920 годах турецкие трибуналы осудили многих виновников геноцида, на сегодняшний день Турция отказывается честно взглянуть на свое прошлое.

В тексте эль-Гусейна мы находим доказательства тому, что геноцид был спланирован одновременно с его отрицанием; с самого начала турецкое правительство скрывало или искажало происходящие события. Он говорит о фальшивых письмах, которые были написаны государственными служащими от имени уже уничтоженных людей и затем проданы по высокой цене их родственникам. Он рассказывает о том, как нанятые правительством убийцы переодевали армянских жертв в национальную одежду курдов, организовывали ложные похороны с курдскими плакальщицами и фотографировали, чтобы впоследствии «доказать», что в постоянных конфликтах между курдами и армянами первые были жертвами последних, а правительство в любом случае ни в чем не виновато...

Фальсификация истории и отрицание действительности продолжаются и поныне. Каждый год турецкое правительство тратит огромные средства, чтобы поддерживать политику отрицания геноцида. Запущена целая информационная индустрия, состоящая из турецких историков и нанятых за рубежом сотрудников, которая работает на фальсификацию исторической действительности. Большое количество «исторических исследований» на турецком и иностранных языках ежегодно распространяется по всему миру, заполняя многочисленные сайты в Интернете...[6]


Но Турция не ограничивается отрицанием геноцида, попытка гораздо более претенциозна — турецкие «ученые» и их соратники стараются подвергнуть сомнению или минимизируют само историческое присутствие армян на своей исконной родине, являющейся территорией современной Турции.

Так, учебники по истории, книги по искусству, путеводители для туристов пишутся без упоминания о присутствии армян на этой земле. Выражения «Армения» и «Армянское царство» фактически отсутствуют и современной турецкой историографии, даже чисто географическое понятие «Армянское нагорье» исчезло с географических карт.

Такая попытка переписать историю, стирая саму память об армянах, могла бы показаться инфантильной, если бы не преследовала более дальновидную политическую цель, которая начала осуществляться уже в XIX веке: постепенно, но стремительно из официальных османских документов стало исчезать слово Ermenistan, а топоним Anadolu начал обозначать все более обширную территорию. В результате нелепая тавтология «Восточная Анатолия» (anatole по-гречески означает «восток») все-таки стала преобладающей и воспринимается сегодня как вполне закономерная.

В свете сказанного примечателен тот факт, что Файез эль-Гусейн назвал свою книгу Резня в Армении. В гуще страшных событий геноцида он, не так давно занимавший руководящую должность в Османской Империи, ничуть не сомневается в том, что территория, где совершается это преступление, и есть Армения; «Население Армении» называет он часть главы, в которой приводит данные о численности армян в Османской империи.

И это при том, что он прекрасно понимает, какова цель государственной политики отрицания: «Армянская нация, та смелая нация, которая поражала мир своим мужеством, решимостью, развитостью, своими обширными знаниями, которая еще вчера была самой сильной и высококультурной нацией Османской империи, уничтожена, и от нее осталась только память, как будто она никогда не процветала»...

В своей книге Файез эль-Гусейн задается вопросом: «Какова же причина, побудившая турецкое правительство истребить целую нацию, о которой турки говорили, что это — их братья-патриоты, сыгравшие главную роль в свержении деспотического правительства Абдул-Гамида и во введении османской конституции? Турки говорили, что армяне верны правительству (...) В чем причина такой внезапной перемены?»

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, борец за независимость арабов подчеркивает, что, захватив власть, бывшие революционеры-младотурки слишком полюбили ее и, установив авторитарное правление, выбрали турецкий национализм как средство для сохранения власти: «Дело в том, что до провозглашения конституции "иттихадисты" ненавидели деспотическое правление, делали достоянием гласности пороки правительства и настраивали народ против тирана [Абдул-Гамида]. Но, взяв в свои руки бразды правления и вкусив сладость власти, они сочли деспотизм наилучшим средством для того, чтобы обеспечить себе покой, благополучие и удержать правление османскими нациями в руках одних только турок».

Здесь следует пояснить, что с приходом к власти младотурок в 1908 году их идеология постепенно стала окрашиваться в националистические тона, особенно после того как триумвират Талаата, Энвера и Джемаля фактически монополизировал власть в 1913 году. Охваченные шовинистической идеей пантюркизма, мечтой о великой Турции, которая объединила бы все тюркские народы, младотурки видели в армянах главное препятствие к созданию моноэтнического исламского государства. Известный французский историк Ив Тернон пишет: «Младотурки находили в пантюркистском мифе необходимый дополнительный стимул для перехода к действию; именно национальный компонент, присутствие инородного тела мотивировало их. Армяне в Османской империи уже в течение нескольких веков были поставлены законом в геноцидное положение. Избиения, учиненные Абдул-Гамидом, показали их уязвимость»[7].


Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Талаат


Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Джемаль


Главные виновники событий 1915-1918 гг. Младотурецкий триумвират: Энвер


Трудно было представить, что это «инородное тело», каким были армяне для турецких националистов, а именно народ с многовековой христианской культурой, когда-либо ассимилируется.

Файез эль-Гусейн пишет, что «по мнению турецкого правительства, (...) армянская нация не оставила своих злых намерений и при первой же возможности станет убивать мусульман, поднимет восстание и призовет на помощь Россию — врага Турции — в борьбе против ее правителей».

Итальянский историк Марчелло Флорес в своей книге Все насилие века замечает: «Есть много причин, которые побуждают к насилию (среди прочих — страх быть побежденным врагом, которому часто приписывается мифическая сила, если он вообще не выдуман; желание защитить территорию от реально существующей или предполагаемой агрессии или угрозы ее потери; утверждение идеологии идентификационного типа, которая стремится к этнической, политической или религиозной чистоте и чистке), и оно принимает множество форм (массовые расстрелы, марши смерти, депортации, газовые камеры, лагеря принудительных работ, лагеря смерти, пытки). Различны — но часто имеют общие черты — контексты, в которых насилие имеет место (война, экономический кризис, внешняя агрессия) и обстоятельства, позволяющие начать и завершить насильственные действия. Чтобы понять насилие во всей его сложности, представляется одинаково важным определить его интенсивность, результаты, намерения, а также заявленные цели и приводимые оправдания...»[8].


Таким образом, вслед за Файезом эль-Гусейном причину геноцида отчасти можно видеть в страсти младотурок к власти и в их преданности к шовинистической идеологии. И если при этом учесть все психологические факторы, побуждающие к насилию, тем не менее возникает вопрос: почему геноцид был обращен именно против армян? Ведь и без них Османская Империя оставалась многонациональной державой.

В другой работе[9] мы уже писали, что по своему уровню развития армянский миллет сильно отличался от других этнорелигиозных общин. Армяне представлялись турецким властям общиной самой подозрительной, внушающей наибольшие опасения: они были многочисленней, богаче, образованней и развитей всех; благодаря диаспоре им удавалось привлечь к себе внимание общественного мнения многих стран; их интеллигенция уже давно ориентировалась на Запад, была либеральной и социалистической, все менее зависимой от церковной власти. Поэтому османскому правительству было все труднее «управлять» ею через Патриарха.

Одним словом, это была «беспокойная» община, чье политическое и социальное самосознание проявилось в организации партий, распространенных по всей империи и за ее пределами. Армяне были способны бросить вызов правительству, мобилизовав значительное количество людей, и не раз прибегали к различным методам политической борьбы и даже к терроризму, требуя проведения социальных реформ.

По сравнению с миллетом Армянской Апостольской Церкви другие христианские общины империи выглядели более безобидными, отсталыми и более интегрированными в османскую систему. Например, сирийцы (в то время известные как яковиты) по причине своей верности правительству снискали себе эпитет «сироты Магомета», а ассирийцы (тогда их еще считали несторианами) в своем горном уединении хорошо уживались с курдами.

Даже армяне католики и протестанты для турецких властей представляли меньшую проблему, будучи менее политизированными и мятежными, чем армяне, принадлежавшие к Апостольской Церкви.

В отличие от других христиан — подданных Османской империи, армяне выглядели несомненно самыми опасными в глазах государства еще и потому, что территория, на которой жило большинство из них, граничила с Российской империей. Ситуация ещё осложнялась тем, что число армян, проживавших в пределах исторической Армении по ту и по другую сторону русско-турецкой границы, было примерно одинаковым. Члены армянской общины в Турции были единственными османскими христианами, которые могли рассчитывать на поддержку равной им по численности общины братьев, подвластных не султану, а его злейшим врагам.

Эти факторы, которые подчеркивают исключительность армянского миллета в османском государстве, объясняют, почему, если избиению подвергались почти все христиане в империи без различия, то собственно геноцид намеренно осуществлялся именно по отношению к армянам.

Все это явно следует и из свидетельства Файеза эль-Гусейна. Говоря о причинах истребления именно армянского населения, он показывает, что высокий уровень развития армян и определил их судьбу: «[Младотурки] решили, что из всех наций империи только армяне воспротивятся их деспотизму и будут бороться против него, как они боролись против Абдул-Гамида. К тому же, турки чувствовали, что армяне лучше других наций преуспевают в ремеслах и промышленном производстве; они знали, что армяне практически держат в своих руках промышленность страны, что они образованнее и организованнее в делах, у них лучше развито социальное самосознание и что через некоторое время большинство офицеров в армии будут армянами. Это смущало турок, они опасались негативных для себя последствий, поскольку осознавали собственную слабость и понимали, что не могут соперничать с армянами в области образования и технического прогресса».


Так, превосходство армян по отношению и к мусульманам, и к другим христианским общинам и побудило младотурецкие власти к страшному решению об их истреблении.

И тем не менее, помимо армян объектом избиений стали и другие христиане Османской империи. Файез эль-Гусейн в своей книге пишет и о преследовании таких христиан, как халдеи, сирийцы и армяно-протестанты.

По оценкам некоторых историков, из (по меньшей мере) пяти миллионов христиан Османской империи за десять лет, с 1912 по 1922 год, было уничтожено три с половиной миллиона. Основываясь на этом, в последнее время некоторые историки стали утверждать, что кровопролития 1915-1916 годов должны рассматриваться не только как геноцид армян, но и как общее жертвоприношение, от которого пострадали все христиане Османской империи.

Действительно, депортация и избиения, организованные и осуществленные османским правительством, в определенный момент коснулись и других христианских общин. Однако важно подчеркнуть, что часто истребление иных христианских этнических групп касалось не всей общины; оно началось позднее и во многих местах было остановлено указом султана о помиловании. Несмотря на то что их численность сильно уменьшилась, они так или иначе продолжали существовать после 1915 года и, пусть в малом количестве, но существуют по сей день в своих исконных районах на территории Турции; они по-прежнему терпят дискриминацию и всевозможные ограничения прав и тем не менее открыто живут как христиане. Toгда как армяне, за исключением константинопольских, исчезли из Турции (по крайней мере, официально) и полностью лишились территории, на которой всегда жили и которая всегда принадлежала им по праву.

Именно армяне — или, точнее, миллет Армянской Апостольской Церкви — были первой и основной жертвой кровопролитий, которые в дальнейшем распространились и на другие этно-религиозные общины империи. Даже армянские католики и протестанты пострадали меньше, чем члены Апостольской Церкви. Многие из них остались в живых, потому что за них вступился Святой Престол и правители некоторых христианских государств.

Обо всем этом свидетельствует Файез эль-Гу-сейн написавший, что «избиение распространилось (курсив наш. — Дж. Г.) на протестантов, халдеев и сирийцев» и что «позднее, когда был отдан приказ убивать только армян и не трогать членов других общин, правительство оставило последних в покое».


Размышляя о вине турецкого правительства, профессиональный юрист Файез эль-Гусейн как бы мысленно вызывает на суд турецкое правительство, где сперва выслушивает доводы обвиняемого: «Если бы турецкое правительство спросили о причинах, по которым убивали армян — мужчин, женщин и детей, — а их честь и собственность оставляли на чей угодно произвол, то оно бы ответило, что эти люди убивали мусульман в вилайете Ван и что у них было найдено запрещенное оружие, взрывчатые материалы, снаряды, а также предметы, свидетельствующие о стремлении создать армянское государство (флаги и другая государственная символика)». Все это якобы указывало на то, что армяне готовят восстание и при первой возможности призовут на помощь Россию, «так сказало бы турецкое правительство».

Принимая во внимание эти объяснения, эль-Гусейн говорит о результатах своего тщательного расследования: «Я следил за событиями, получая информацию из первых рук. Я спрашивал должностных лиц и простых граждан Вана, которые находились в Диарбекире, был ли кто-нибудь из мусульман убит армянами в городе Ван или его окрестностях». Заслушав свидетелей, которые разоблачают лживые обвинения, выдвинутые правительством, и отрицают какую-либо вину со стороны армян как в Ване, так и в других вилайетах, эль-Гусейн, как судья, приходит к заключению, что «армяне не допустили никакого, даже незначительного, нарушения порядка, тем более убийств, — и нет ничего, что могло бы дать повод турецкому правительству обойтись с ними таким чудовищным образом».

Ссылаясь затем на случаи самообороны, к которой армяне вынуждены были прибегать, и рассматривая проблему возможного стремления армян к политической независимости, он пишет: «Что касается подготовки к восстанию, флагов, снарядов и тому подобного: даже если допустить, что это было, это не оправдывает уничтожения целого народа, мужчин и женщин, стариков и детей». В этой связи; вспомним, что по определению «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него» геноцид — преступление, независимое от мотивации его инициаторов.

Так, изучив вопрос со всех сторон, судья, наконец, зачитывает обвинительный приговор властям: «Из всего сказанного выше становится ясно, что армяне не совершили никаких действий, которые бы дали повод туркам их наказать таким страшным способом». Этот приговор и в случае его обжалования останется в силе, даже если допустить, что армяне в какой-то степени ответственны за произошедшее, ибо: «Даже если предположить, что армянские мужчины заслужили смерть, то в чем провинились женщины и дети? Какого же наказания заслуживают те, кто несправедливо убил их, сжег невинные души огнем?»

Итак, за три года до процессов против младотурок, проведенных в Константинополе после окончания войны, османский судья, находившийся в изгнании, уже объявил турецкое правительство виновным в преступных деяниях против сотен тысяч невинных людей.


Но это еще не все. Рассказывая о массовых избиениях армян, юрист эль-Гусейн пишет: «В тюрьме я свободно общался с молодыми армянами; мы много говорили об этих событиях и о том, что с их народом происходит неслыханное: ни о чем подобном нет данных в истории прошедших веков».

Не раз в своей книге Файез эль-Гусейн подчеркивает, что происходящее с армянами по вине турок — это преступление, «равного которому нет в истории» и которое «не имеет прецедентов даже в мрачные времена средневековья». Таким образом, он приходит к принципиально важному заключению: то, что совершили младотурки, представляет собой не только чудовищное, но и беспрецедентное преступление, которого не знало человечество. Подобные утверждения эль-Гусейн будет повторять и в других местах своего свидетельства.

Заметим, что к такому же выводу пришли в те же годы и очень авторитетные политики. Так, английский государственный деятель лорд Джеймс Брайс, выступая перед Палатой лордов в октябре 1915 года, говорит: «Я думаю, что истории не известны подобные случаи со времен Тамерлана»; а бывший американский посол в Константинополе Генри Моргентау, описывая в своих Мемуарах немыслимые зверства, совершенные в Османской империи, заявляет: «Я уверен, что мировая история не знает столь ужасающих случаев». Крестовый поход против альбигойцев в XIII веке, «сицилийская вечерня», жертвы испанской инквизиции времен Торквемады, изгнание евреев из Испании Фердинандом и Изабеллой, «все эти преследования, — утверждает он, — ничто в сравнении с теми, которые учинили против армян».

Эль-Гусейн не может дать определение подобному преступлению. Это безымянное преступление, оно не имеет имени. Действительно, в 1916 году в его распоряжении еще не было слова «геноцид», которое появилось в 1944 году, когда польский юрист Рафаэль Лемкин (Лемке) предложил этот термин, имея в виду именно истребление армян и не исключая возможности того, что в разгар Второй мировой войны подобные злодеяния совершаются по отношению к другим народам. Еще не предложив сам термин «геноцид», Лемкин дает подробное описание этого преступления уже в 1933 году, т.е. спустя всего лишь 10 лет после завершения геноцида армян, когда воспоминания об этих страшных событиях были еще свежи в памяти мировой общественности и до того, как это преступление повторила нацистская Германия.

Термин «геноцид» был принят ООН в 1948 году в Конвенции, которая вступила в силу в 1955 году, где говорится, что под это определение подпадают «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую». Поскольку геноцид рассматривался как злодеяние против всего человечества, он был изъят из юрисдикции отдельных государств и объявлен преступлением, срок ответственности за которое не истекает, сколько бы ни прошло времени с момента произошедших событий.

Файез эль-Гусейн не только утверждает, что действия турок по отношению к армянам «ужасны и никак не могут совершаться людьми, считающими себя цивилизованными» и что они «возмущают все человечество», но прежде всего дает четкое определение этим событиям: это — «уничтожение целого народа, мужчин и женщин, стариков и детей».

Такое выражение, повторяемое в его книге по-разному несколько раз, является юридическим определением преступления геноцида. Важно отметить, что в период, когда разворачивались страшные события, и другие очевидцы и авторитетные современники этой трагедии дали такое же определение деяниям младотурок.

Английский историк Арнольд Тойнби в 1915 году назвал свою книгу об армянских событиях «Убийство нации»; в октябре того же года государственный деятель лорд Джеймс Брайс сообщил Палате лордов об «уничтожении почти целой нации». В 1916 году французский современник геноцида Ренэ Пинон назвал действия турецкого правительства «уничтожением армян», а его соотечественник писатель Анатоль Франс определил политику султана Абдул-Гамида как «удушение целого народа», а злодеяния младотурок как «уничтожение этого народа». Уже 16 июля 1915 года американский посол в Константинополе Моргентау в своем донесении госсекретарю в Вашингтон прямо и решительно говорил о «кампании национального истребления», направленной против армян.

Таким образом, данное разными авторитетными политиками того времени, а также очевидцем и юристом эль-Гусейном определение преступления, совершенного правительством младотурок, в точности соответствует тому, что позже было определено международным правом как геноцид.


Сегодня главный вопрос историографии о геноциде армян состоит в том, чтобы установить степень преднамеренности случившегося. Некоторые историки, признавая достоверность страшных событий и даже определяя их как геноцид, задают себе вопрос, было ли истребление целого народа только результатом насильственного переселения или же с самого начала целью депортации был именно геноцид.

Помимо турецких и протурецких историков, явно пишущих с целью полностью отрицать геноцид как таковой, преднамеренность истребления армян подвергается сомнению и некоторыми другими, более добросовестными исследователями. Они считают, что сознательной попытки именно истребления армян как народа не было, но трудные условия войны, быстрое распространение эпидемий, хаотическое проведение переселения, стихийные случаи насилия со стороны курдов, черкесов и турок в конце концов привели к такой масштабной трагедии.

Анализ документов 1915 года, предъявленных в качестве доказательств в ходе процессов 1919-1920 годов против младотурок (телеграмм местным руководителям партии «Единение и прогресс», приказов, отправленных некоторым вали разных вилайетов, и т.д.) показывает, что слово «депортация» использовалось как синоним «истребления». Во время одного из этих процессов, «признавая, что избиения были продолжением депортации, суд счел, что в данном случае преступлением все же являлось убийство и что речь вовсе не шла о побочном действии ненамеренного деяния государства, а наоборот об акции, которая была задумана высшей властью страны и приведена в исполнение в рамках глобального проекта истребления мирного населения»[10].

Кроме того, многие непосредственные свидетели (миссионеры, военные и другие) уже тогда утверждали, что депортация в действительности была лишь прикрытием акции полного истребления.

Таким же образом оценивались эти события в 1915-1916 годах и в мировой прессе. На это указывают в официальных рапортах своему правительству дипломаты из нейтральных, а также союзных Турции стран: американские посол Моргентау и консул в Алеппо Джексон, итальянский консул в Трапезунде Горрини и даже австрийский посол Паллавичини, германские посол Вангенхайм и консул в Стамбуле Мордтманн.

В своих Мемуарах посол Моргентау отмечает несостоятельность приводимого правительством объяснения депортации «временным переселением армян по причине войны». «Абсурдно заявление правительства о том, что турки движимы искренним намерением переселить армян на новые места, а эти душераздирающие подробности очень хорошо показывают истинную цель Энвера и Талаата: полное и абсолютное истребление армян». И далее: «Когда османские власти отдали приказ о депортации, они предопределили смерть целой нации; они хорошо это знали и во время наших встреч даже не пытались это скрывать». А Вангенхайм, подчеркивая, что депортация касалась и районов, которым никак не грозил вражеский захват, делал вывод: «Это обстоятельство и то, как ныне проводится заселение, показывают, что настоящая цель правительства — уничтожение армянского населения Османской империи».

В очень многих местах своей книги Файез эль-Гусейн ясно показывает, что вне всякого сомнения речь шла именно об осознанном решении, об определенном намерении, о хорошо рассчитанном плане.

Рассказывая об указе о якобы переселении армян, где говорится, что «их жизнь, достоинство и имущество будут вне опасности» и что «отданы приказы по обеспечению их безопасного проживания на вышеуказанных территориях до конца войны», эль-Гусейн тут же комментирует: «Таков официальный указ османского правительства в отношении армян. Но было принято секретное постановление о том, что будут сформированы отряды милиции для помощи жандармам в уничтожении армян, что они будут убиты все до одного». А в конце книги, показав причины, по которым турки завидовали армянам и опасались их превосходства, он приходит к выводу: «Истребление армян показалось им единственным средством избавления от опасности. Они посчитали, что военное время — благоприятный для этого момент, и приступили к ужасным деяниям, которые исполнили с максимальной жестокостью».

Таким образом, всей своей книгой Файез эль-Гусейн свидетельствует, что настоящей целью депортации было «уничтожение целого народа».

Вопросу о преднамеренности событий 1915-1916 годов недавно посвятил значительную часть своей книги американский историк Гюнтер Леви[11]. Автор приводит обильное количество источников того времени, однако оспаривает достоверность большинства известных официальных османских документов. Что касается дипломатических рапортов послов и сведении иностранных очевидцев, он отмечает, что их свидетельства основываются только на предположениях, так как они не могли иметь доступа к официальным документам.

Так, в отсутствии надежных турецких источников Г. Леви приходит к выводу, что «не существует документации, доказывающей вину центрального турецкого правительства относительно истреблений 1915-1916 годов».

В действительности в наши дни мы располагаем достаточным количеством проверенных официальных турецких документов того времени, которые с очевидностью указывают на преднамеренный умысел истребления. К ним можно добавить и свидетельство Файеза эль-Гусейна.

Как мы знаем, он бывший османский чиновник, который, по-видимому, оставался в добрых отношениях со своими коллегами из государственной администрации, так как по их ходатайству был освобожден из тюрьмы. Как следует из текста, они являются главным источником приведенной им информации, и его утверждения о том, что в действительности депортация означала «уничтожение целого народа» основываются именно на сведениях, полученных им от самих исполнителей злодеяния.

В этом контексте свидетельство эль-Гусейна оказывается чрезвычайно важным и авторитетным при решении принципиального вопроса о преднамеренности геноцида.


Вопрос об установлении степени преднамеренности событий усложняется тем обстоятельством, что в те годы в Османской империи партия «Единение и прогресс» монополизировала власть в правительстве и действовала в тени как настоящая власть, альтернативная по отношению к институциональной. Партийные лидеры, занимавшие высшие государственные посты, могли всегда рассчитывать на параллельную сеть исполнительной власти по всей стране, особенно после создания и реструктуризации секретной Специальной организации, которая подчинялась напрямую Центральному комитету партии.

С большой ловкостью министр внутренних дел Талаат официальными государственными путями отправлял вали всех вилайетов приказы о депортации армян и одновременно с этим, используя канал местных секретарей партии, передавал инструкции об их истреблении. В районах банды Специальной организации, которые должны были осуществлять депортацию и истребление людей, организовывались местными партийными лидерами. Это ставило вали и их подчиненных в сложное положение: государственные чиновники боялись местных партийных руководителей и если не де-юре, то де-факто подчинялись им.

Необходимо учесть наличие этого двойного канала власти при анализе всех аспектов геноцида. Вопрос о распространении депортации и избиения на христиан других национальностей и на армян католиков и протестантов, а также документы того времени, содержащие противоречивые приказы по этому поводу, надо рассматривать, принимая во внимание это важное обстоятельство.

Мы только что видели, что Файез эль-Гусейн отдает себе отчет о существовании двойных приказов и непрямых подчинений. В книге он не называет Специальную организацию, но показывает, что знает о ней («было принято секретное постановление о том, что будут сформированы отряды милиции для помощи жандармам в уничтожении армян»), а также говорит о ее устройстве («...и что убийства и разрушения будут иметь место под надзором надежных [федаи] иттихадистов, известных своей жестокостью»). Появляющиеся в книге «иттихадисты» обладают настоящей властью, они навязывают (или пытаются навязать) свои решения и неофициальные, партийные приказы как государственным служащим, так и военным.

Автор пишет, что «иттихадисты» находятся во главе «милис», т. е. особых отрядов Специальной организации, которые он называет просто «бандами» или «бандами отъявленных убийц». И широкое использование терминов «правительство» и «власти», которые автор не различает, объясняется тем, что местные руководители партии и Специальной организации, не являясь официальными представителями государства, имели действительную власть.

Таким образом, отмеченные нами особенности текста Файеза эль-Гусейна делают его труд фундаментальным источником для всестороннего изучения геноцида.


Будучи честным и очень гуманным человеком, Файез эль-Гусейн написал эту книгу, безусловно, руководствуясь нравственным долгом гражданина. Это тот же долг перед историей, которым был движим другой мужественный свидетель тех же событий, немецкий офицер Армин Вегнер, который писал: «Зрелище массовых убийств на фоне бледного горизонта выжженной пустыни невольно породило во мне желание хотя бы отчасти рассказать о том, что меня мучает, рассказать не только моим близким друзьям, но и более широкому, невидимому кругу людей».

Эль-Гусейн тоже свидетельствует для истории: «В скором времени война должна закончиться, и тогда читателям этой книги будет ясно, что все написанное мной — правда, и что здесь говорится лишь о малой части зверств, совершенных турками против несчастного армянского народа». Он чувствует, что это его моральный долг перед армянами, которые стали жертвами геноцида: «Мне пришла в голову мысль опубликовать эту книгу, чтобы послужить правде и народу, угнетаемому турками». То же нравственное чувство движет Вегнером, который в написанной им в конце жизни поэме Der alte Mann («Старик») восклицает: «Моя совесть призывает меня к свидетельству. Я глас изгнанных, вопиющий в пустыне».


Описывая ужасы геноцида, эль-Гусейн всегда подчеркивает мужество тех праведников, которые не были причастны к совершаемому повсюду насилию, проявляли милосердие по отношению к несчастным жертвам или отказывались исполнять приказы по истреблению армян. В своем повествовании эль-Гусейн приводит несколько эпизодов, в которых арабские бедуины и турецкие солдаты проявляют сострадание к армянским сиротам и женщинам.


Армин Вегнер. Турция, 1915 г.


Из протоколов Константинопольских процессов против младотурок 1919-1920 годов мы знаем, что некоторые местные должностные лица, получая приказы об истреблении армян (обычно от местных секретарей партии), отказывались их исполнять. Вследствие этого они уходили в отставку или их увольняло правительство. В телеграмме министра внутренних дел Талаата в префектуру Алеппо от 29 сентября 1915 года читаем: «Предварительно сообщалось, что по приказу Джемирета правительство решило истребить всех живущих в Турции армян. Те, кто не подчинится этому приказу и этому решению, должны быть отстранены от руководства».

Считая, что память праведников, которые одни смогли противостоять насилию, столь же свята, сколь и память жертв насилия, Файез эль-Гусейн рассказывает о двух османских чиновниках, которые предпочли подать в отставку, чтобы не выполнять преступных приказов правительства, и были убиты властями. Один из них был араб по имени Сабет-бек эль-Суэйди; эль-Гусейн горько сожалеет о том, что не смог узнать имени другого, поскольку считает, что память людей, совершивших такие благородные поступки, «следовало бы увековечить в истории». К счастью, нам удалось установить личность этого каймакама: это был албанец, которого звали Хусейн Несими (см. ч. I, 2 прим. 212). Желание почтить память не только непосредственных жертв геноцида, но и тех, кто имел мужество противиться, не поддаваться логике зла и не участвовать в совершаемых злодеяниях, а иногда и помогал преследуемым (защищал, прятал или просто свидетельствовал миру о том, что происходит), лежит в основе создания таких мемориалов, как Йад-Вашем в Иерусалиме и Цицернакаберд в Ереване. Посвященные жертвам двух главных геноцидов XX века, они сохраняют и передают потомкам память и о тех, кто поступил по совести. О них напоминает аллея праведников в мемориале Йад-Вашем, где каждое дерево названо именем одного из таких людей, и стена защитников армян в Цицернакаберде. Ввиду обстоятельств, в которых им пришлось действовать, те, кто поступил по совести, могут действительно считаться «праведниками». «Всегда можно сказать "да" или "нет"», — писала Ханна Арендт. Эти люди перед лицом крайнего зла оказались способны сказать «нет», сохранив собственное достоинство и явив пример высокой человечности.

Рассказы о таких людях ясно показывают высокие моральные устои Файеза эль-Гусейна — простого османского адвоката начала XX века. Его можно считать сторонником института современной демократии «гражданского неповиновения».


И, наконец, в своей книге Файез эль-Гусейн предстает перед нами не только как юрист и гуманист, но и, что немаловажно, как верующий человек: он мусульманин, причем ревностный и образованный в вопросах ислама.

Разоблачая деспотизм Абдул-Гамида и, в особенности, светских младотурок, он подчеркивает, что жестокие действия, совершенные против армян, не обусловлены исламской религией. Он хочет, чтобы об этом знали европейские христиане, о чем он ясно заявляет с самого начала: «В особенности, как я написал в заключении, я хотел защитить исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев». И, завершая свою работу, он вновь возвращается к этой мысли: «Я придерживаюсь того мнения, что мусульманским нациям сейчас необходимо защитить себя: если европейцы не узнают, что произошло в действительности, они будут рассматривать это деяние как черное пятно на исламе, которое не исчезнет в ходе веков».

Показав, что Турция, объявившая себя хранительницей халифата, нарушила священный закон ислама, он призывает мусульман к отречению от правительства, убивающего невинных людей. Безусловно, этот призыв имеет и политический подтекст, в котором нельзя не увидеть преследуемого османскими властями участника арабского освободительного движения «Аль-Фатат».

И все же, эль-Гусейн прежде всего движим чисто религиозными чувствами. Он начинает свой труд «во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного» и заканчивает предисловие молитвой: «Да ведет нас Аллах верным путем!» Он призывает Аллаха в свидетели, утверждая, что подобные действия не могут совершать ни настоящие мусульмане, ни цивилизованные народы.

Ревностный мусульманин, он своим трудом стремится защитить ислам и со всей очевидностью показать, что ответственность за содеянные преступления лежит исключительно на светском, атеистическом правительстве младотурок, которое использовало ислам как средство для осуществления тоталитарной идеологии. «Я публикую эту небольшую книгу с целью заранее опровергнуть вымысел и клевету на исламскую веру и на мусульман. Я утверждаю, что армяне пострадали по вине комитета "Единение и прогресс", члены которого распоряжались судьбами турецкого государства по своему произволу; они делали это исключительно в силу своего националистического фанатизма и из зависти к армянам. Ислам непричастен к их деяниям!» — пишет наш автор.

Османское право, основанное на шариате, создавало четкую дихотомию между мусульманскими гражданами, которые принадлежали умме (общине правоверных) и пользовались всеми правами, и немусульманскими подданными (дхимми), которые являлись гражданами второго сорта и подчинялись первым. Немусульмане получали лишь некоторые гражданские права и могли исповедовать свою религию посредством уплаты тяжких налогов.

Захватив власть в 1908 году, светское младотурецкое правительство, с одной стороны, объявило равенство всех подданных, а с другой — продолжало править государством, сохраняя прежний теократический строй и многие его институты. Так, султан формально оставался верховным правителем государства и, пользуясь своим титулом халифа, являлся одновременно и вселенским духовным главой всех мусульман; однако его главные решения должен был своей фетвой подтвердить шейх-ул-ислам — высший религиозный авторитет.

Известно, что одно из предписаний ислама, опирающееся на Коран, — это джихад. Буквальное значение этого арабского слова — «усердие, рвение», и ислам до сих пор отличает малый джихад, т.е. воззвание к неправоверным о принятии мусульманской веры, от великого джихада — внутренней духовной борьбы каждого верующего со своими пороками. Во время быстрой арабской экспансии понятие «джихад» стало обозначать средство распространения ислама и, в конечном счете, — религиозную войну.

Джихад не распространялся на немусульман, подданных исламских государств, так как они, будучи «неверными», все же проживали в «области ислама» и платили подушный налог.

Несколько раз в османской истории именно религиозные исламские власти защищали христиан. Файез эль-Гусейн приводит два известных случая, когда в прошлые века шейх-ул-ислам отказал султану в фетве, оправдывавшей истребление или просто депортацию христиан.

Как ни парадоксально, именно атеистическому правительству партии «Единение и прогресс» удалось использовать ислам для совершения страшного, бесчеловечного преступления. Файез эль-Гусейн полностью осознает эту ситуацию: «Правительство все время настраивало мусульманское население, курдов и турок, против армян, сделав исламскую веру средством достижения своей цели и пользуясь тем, что мусульмане не знали настоящей сущности своих религиозных предписаний». Младотурки добились объявления джихада с подобающей фетвой и очень умело манипулировали религиозными чувствами простого мусульманского народа, презрением к неправоверным гяурам, завистью курдского и турецкого населения к более богатым и образованным армянам...

Выступая в октябре 1915 года в британском парламенте, лорд Джеймс Брайс отметил, что турецкое «правительство хотело избавиться от немусульманских народов, которые нарушали однородность империи, составляя элемент, не всегда готовый покоряться гнету...», при этом он ясно подчеркнул, что «все было совершено в согласии с волей правительства и было следствием не религиозного фанатизма, а политических интересов».

По свидетельству капитана Сеньобоса, офицера французской Восточной миссии, находившегося тогда в Стамбуле, уже с начала августа 1914 года турецкие духовные лица (hodja) и богословы (ulema) проповедовали джихад против христиан[12]. 2 ноября 1914 года, несмотря на робкое несогласие султана Мехмета V, младотурецкое правительство принимает решение об участии в войне на стороне Германии.

Через несколько дней (историки указывают даты 11, 13 и 14 ноября) правительство уговаривает султана, используя власть халифа, объявить джихад против неверных Антанты (Франции, Англии и России). Одновременно с этим действующий шейх-ул-ислам Хайри-эффенди и большая группа самых авторитетных духовных лиц (бывшие шейх-ул-ис-ламы, председатель совета богословских школ, 12 улемов) подписывают фетву, обращенную к мусульманам всего мира. Официальный текст, с призывом сражаться в защиту ислама на стороне Турции, составлен в трех разных редакциях, на османли, арабском и русском языках (последний — для мусульман Российской империи).

Так Турция, подозревая и обвиняя армян и других османских христиан в симпатии к христианским врагам империи, призывала мусульманских подданных держав Антанты выступить против своих правительств. Тот же поступок, который считался изменой родине в случае с османскими христианами, предлагался мусульманам России и британских колоний как акт героизма и мученичества.


Объявление джихада


Последующая манифестация в Стамбуле


Султан Мехмет V


«Мысль о том, что призыв с антиимпериалистической направленностью будет способствовать захвату Кавказа и ослаблять российские и английские войска, казалась правильной и возможной. Однако результат — если не считать действий некоторых кочевых племен в пограничных районах Ливии — оказался нулевым; даже активизация стамбульских и османских мусульман была обусловлена скорее этническим и государственным национализмом, чем религиозным радикализмом»[13].

На всех площадях Османской империи посланники султана зачитывают эти документы народу; в деревнях восточных провинций объявление священной войны против неверных настраивает курдское и турецкое население против местных «гяуров», в первую очередь — армян. Так, если объявление джихада осталось почти без последствий за пределами Турции и не достигло своей цели поднять весь мусульманский мир, то в самой Османской империи оно распространило фанатизм и ненависть.

Накануне стамбульских событий, в апреле 1915 года и шейх-ул-ислам, и великий визир Саид Халим-паша, и председатель Палаты Халил-бей высказались против высылки армян; однако они не посмели сопротивляться воле Талаат-паши, и решение о депортации было принято. Известно, что в сентябре 1915 года шейх-ул-ислам Хайри-эффенди подал в отставку, якобы из-за несогласия с истреблением османских христиан; однако некоторые историки считают, что его отставка была связана скорее с намечающейся юридической реформой 1916 года и что Хайри-эффенди остался в хороших отношениях с властями и продолжал играть важную роль в младотурецкой верхушке[14].

Еще в 1915 году другой шейх-ул-ислам новой фетвой разрешил «убивать неверующих и завладевать их имуществом» и узаконил уже начатый геноцид. Он дал ясное разъяснение: «...не принимаются во внимание старики, дети или женщины, инвалиды или немощные — всех убивают или истребляют».


Добившись объявления джихада, турецкое правительство проводило геноцид под прикрытием ислама. Находясь в тюрьме, Файез эль-Гусейн присутствовал при разговоре между сидевшим с ним заключенным и неким комиссаром, его другом, который хвастался тем, что убил двоих армян. «...Его друг спросил: "Ты не боишься Аллаха? Почему ты считаешь себя вправе отнимать жизнь, убивать создания, которых Аллах запрещает убивать?" На что он ответил: "Это был приказ султана, а приказ султана — это приказ Аллаха, и исполнять его — наш долг"».

Такой была позиция большинства османского населения. На темном фоне слепого фанатизма ясно выделяется позиция глубоко верующего эль-Гусейна. Его религиозная принадлежность не упраздняет в нем совесть и человечность. По его мнению, варварские действия, совершенные в тот период младотурками против армян и других христиан, никоим образом не могут быть оправданы религиозными мотивами. Наоборот: «Мусульмане опасаются, что те, кто не знает всей правды о произошедшем, могут вменить эти преступления в вину магометанским фанатикам и исламу». Он же считает, что преступления младотурок не могут быть квалифицированы даже как религиозный фанатизм или исламский фундаментализм, поскольку младотурки нередко убивали, наряду с христианами, и армян, принявших ислам, а также «коренных» мусульман, в особенности арабов.

Он стремится доказать, что эти зверства просто не имеют ничего общего с подлинным исламом. С этой целью на последних страницах своей книги адвокат и верующий Файез эль-Гусейн произносит настоящую оправдательную речь в защиту ислама. Ссылаясь непосредственно на тексты Корана, на предание и на историю ислама, эль-Гусейн показывает, что насилие, особенно применяемое по отношению к старикам, женщинам, детям и больным, абсолютно несовместимо с мусульманской нравственностью.

И с удивительной последовательностью и силой он приходит к выводу: «Стихи Корана, хадисы и исторические свидетельства ясно показывают, что действия турецкого правительства всецело противоречат правилам исламской веры. Правительство, которое претендует на то, чтобы быть хранителем ислама, не может действовать в нарушение шариата. Правительство, которое действует таким образом, — это не исламское правительство, и оно не имеет никакого права на это претендовать. На мусульманах лежит обязанность отвергнуть такое правительство и не подчиняться тем, кто изучает стихи Корана и хадисы Пророка, а в то же время проливает невинную кровь женщин, стариков и младенцев, не причинивших никакого вреда. В противном случае они станут сообщниками этого преступления, равного которому нет в истории».


Все это достаточно ясно нам показывает, что для нашего автора не существует умеренного ислама и исламского фундаментализма. Ислам один, и он исповедует веру в единого милосердного Бога, Создателя мира, в котором верующим надлежит жить в единстве между собой, проявляя сострадание к слабым и беззащитным.


Возможно, прежде всего с этой точки зрения текст, написанный бедуином в далеком 1916 году, становится сегодня в высшей степени актуальным.


Джованни Гуайта


#### 2. Файез эль-Гусейн. Резня в Армении


Во имя Аллаха, милостивого и милосердного


Предисловие автора


Я бедуин, сын одного из вождей племени Эль-Сулут, живущего в Эль-Леджате, на территории Гаурана[15]. Как и другие сыновья вождей, я учился в школе Агпаир в Астане[16], а затем в Эль-Мелекие[17]. По окончании образования я был причислен к штабу вали[18] Сирии (Дамаска)[19], в котором оставался долгое время. Впоследствии меня назначили каймакамом в вилайете Мамурет-эль-Азиз[20] (Харпут), и я занимал эту должность три с половиной года, после чего имел адвокатскую практику в Дамаске, где моими партнерами были Шукри-бек Эль-Асли и Абдул-Ваххаб-бек Эль-Инглизи[21]. Потом я стал членом Генеральной Ассамблеи в Дамаске как представитель Гаурана, а позднее членом Комитета этой Ассамблеи. В начале войны я получил приказ вернуться на прежний пост каймакама, но не подчинился, поскольку считал, что адвокатская практика более выгодна во многих отношениях и более спокойна.

На меня поступил донос информатора[22], согласно которому я был активным членом общества, образованного в Ливане с целью добиться независимости арабской нации[23] под покровительством Англии и Франции[24], а также настраивал бедуинов против турецкого правительства. По этому доносу меня арестовали по приказу правительства, бросили в тюрьму и впоследствии, заковав в цепи, отправили под надзором полиции и жандармов в Аалию[25], где производился суд над людьми, обвиненными в политических преступлениях.

Меня оправдали, ибо правительство обычно не принимало во внимание решений, вынесенных в подобных случаях; но, так как власти были намерены во что бы то ни стало удалить или уничтожить всех просвещенных арабов[26], они сочли необходимым отправить меня в Эрзерум[27]. Джемаль-паша послал меня туда в сопровождении офицера и пятерых солдат регулярной армии. Когда мы прибыли в Диарбекир, русские подвергли осаде Хусн-Канаа[28] в Эрзеруме, и вали Диарбекира приказал задержать меня в этом городе.

Меня безо всякой причины заключили в тюрьму и освободили через двадцать два дня; я снял дом и прожил в Диарбекире шесть с половиной месяцев. Я видел, а также слышал из самых достоверных источников все, что происходило с армянами.

Бо́льшую часть сведений я получал от старших офицеров и крупных чиновников или от влиятельных жителей Диарбекира и его окрестностей, а также от других людей из Вана, Битлиса, Мамурет-эль-Азиза, Алеппо и Эрзерума. Жители Вана находились в Диарбекире со времени оккупации их территории русскими, а граждане и крупные чиновники из Битлиса переселились туда недавно. Многие офицеры из Эрзерума прибыли в Диарбекир с военными или личными целями, и много людей приходило к нам из Мамурет-эль-Азиза, расположенного поблизости. Поскольку я был в прошлом каймакамом в вилайете[29], у меня там было много знакомых, и я узнавал от них все новости.

В частности, поскольку я, вместе с несколькими вождями племен, провел некоторое время в тюрьме в Диарбекире, я смог в мельчайших деталях вникнуть в происходящее.


В скором времени война должна закончиться, и тогда читателям этой книги будет ясно, что все написанное мной — правда, и что здесь говорится лишь о малой части зверств, совершенных турками против несчастного армянского народа.

Проведя это время в Диарбекире, я совершил побег: как для того, чтобы избежать неволи, так и из страха, вызванного тем, что причинили мне фанатично настроенные турки. После многих лишений — я часто подвергался смертельной опасности и даже мог быть зверски убит — я добрался до Басры[30], и там мне пришла в голову мысль опубликовать эту книгу, чтобы послужить правде и народу, угнетаемому турками.


В особенности, как я написал в заключении, я хотел защитить исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев.


Да ведет нас Аллах[31] верным путем!

Я написал это предисловие в Бомбее (Индия), [22] Зуль-Када [1]334 г.[32] — 21 сентября [1]916.

Файез эль-Гусейн


Немного об истории Армении[33]


В давние времена армянский народ, как и другие народности, не имел автономного правительства, пока Бог не поставил над ним человека по имени Хайк[34]. Это был смелый вождь, который объединил армян и образовал независимое армянское государство. Это произошло до наступления христианской эры. Народ сохранял независимость в течение довольно долгого времени и достиг наивысшей славы и процветания при царе Тигране[35], который сделал столицей своего государства город Диарбекир (Тигранакерт). Армения оставалась независимой во времена Римской империи, и ее власть распространилась на часть Малой Азии и Сирии, а также на часть Персии[36].

Однако вследствие того, что Армения оказывала покровительство нескольким царям, враждебным по отношению к Риму, римляне объявили ей войну, ввели войска в ее столицу[37], и с тех пор Армения потеряла свою независимость[38]. Страну бросало на волнах деспотизма; она то становилась независимой, то вновь оказывалась в подчинении у чужеземной власти, и в конце концов ее завоевали арабы, а позднее — турки османы[39].


Население Армении


Число армян на территорий Османской империи[40] не превышает 1 900 000 — одного миллиона девятисот тысяч[41] душ. Я взял эту цифру из книги одного турецкого писателя: он утверждает, что она соответствует официальным подсчетам правительства, которые были сделаны до Балканской войны; он определяет количество армян, живущих в Румелии[42], в четыреста тысяч (400 000) человек, в Османской Азии — в полтора миллиона 1 500 000. В России и Персии армян, по его словам, не более трех миллионов (3 000 000), и таким образом армянское население во всем мире составляет примерно четыре с половиной миллиона человек[43].

Вилайеты, населенные армянами, — это Диарбекир, Ван, Битлис, Эрзерум, Мамурет-эль-Азиз (Харпут), Урфа, Сивас, Адана[44], Трапезунд, Бруса, Стамбул. В Ване, Битлисе, Адане, Диарбекире, Эрзеруме и Харпуте было больше армян, чем в других вилайетах[45], но в любом случае их было меньше, чем турок и курдов. Исключение составляют Ван и Битлис, где их было столько же или больше, чем турок и курдов[46]. В леве Муш (в вилайете Битлис) армяне превышали численностью курдов.

Вся промышленность и торговля в тех местах были в руках армян; их сельское хозяйство было развито лучше, чем у турок и курдов. В тех вилайетах армяне были более цивилизованны, чем курды и турки; об этом свидетельствует и намного большее количество школ у армян, что показывает уровень их цивилизации и невежество соотечественников других национальностей.


Армянские организации


Армяне имеют научные и политические общества, наиболее важные из которых — «Дашнакцутюн» и «Гнчак»[47]. Программа этих двух организаций состоит в том, чтобы предпринимать все возможные усилия и применять все средства ради достижения цели, к которой всегда стремятся все армяне, а именно административной независимости под контролем великих европейских держав. Я спрашивал многих армян, которых встречал, и ни один из них не сказал, что он желает политической независимости.

Причина в том, что во многих вилайетах, где они живут, армяне малочисленнее курдов, и в случае обретения независимости курды получат больше преимуществ, чем армяне. До настоящего времени курды пребывали в состоянии невежества и имели низкий культурный уровень; при политической независимости на их территории увеличится степень беспорядка, в их стране наступит хаос. Поэтому армяне предпочитают турецкую власть при условии, что управление осуществляется под контролем великих европейских держав. Они не верят обещаниям турок, поскольку те сегодня забирают назад то, что дали вчера[48].

Две вышеупомянутые организации ревностно трудятся ради распространения этих взглядов среди армян и ради достижения своей цели любыми средствами. Армянские офицеры говорили мне, что одна из этих организаций согласно своей программе хочет добиться цели путем восстаний, тогда как политическая линия другой предусматривает только мирные средства для ее достижения[49].


Это было краткое описание политики двух обществ. Говорят также, что одно из них стремится к политической независимости Армении.

Если кто-нибудь хочет получить более подробную информацию об истории армян или об их организациях, он может обратиться к книгам по истории Армении.


Резня армян


История не помнит, чтобы курды, жившие в тех же вилайетах, что и армяне, конфликтовали с ними[50], грабили имущество армян или насиловали их женщин до 1888[51] года, когда они поднялись по приказу турецкого правительства и устроили кровопролитие в Ване, Харпуте, Эрзеруме, Муше и Битлисе[52].

Затем, во время правления Абдул-Гамида II, в 1896 году по франкскому летоисчислению[53], когда армяне собрались и вошли в Османский банк в Стамбуле[54] с целью запугать султана и вынудить его провозгласить Конституцию, он отдал приказ об избиении армян в Стамбуле и в вилайетах. До этих пор жители османской страны не убивали армян. Их побудило и принудило к этому правительство. Во время кровопролитий 25 и 26 августа 1896 года 15 000 армян было убито в самом Стамбуле и 300 000 в вилайетах[55].

В 1909 году армян убивали также в вилайете Адана через месяц после провозглашения Конституции, но это кровопролитие не вышло за рамки двух вилайетов Адана и Алеппо, где влияние Абдул-Гамида было преобладающим до 1909 года. Так или иначе, я не нахожу никакого подробного повествования об этом избиении армян и никакой информации о числе погибших[56].


Открытка 1909 г. Надпись: «Вывоз трупов за черту города. Адана (апрель 1909 г.)» (франц.)


Рисунок на первой странице итальянского журнала «Доменика делъ Карьере» от 16-23 мая 1909 г. Объяснение: «Избиения в азиатской Турции: турки сжигают заживо тысячи армян в католической церкви Аданы» (итал.)


Имущество армян было разграблено, скот угнан, дома разрушены, особенно во время избиения в 1866[57] году. Но многие соотечественники[58] защищали их и прятали в своих домах от правительственных чиновников.

Правительство все время настраивало мусульманское население, курдов и турок, против армян, сделав исламскую веру средством достижения своей цели и пользуясь тем, что мусульмане не знали настоящей сущности своих религиозных предписаний[59].


[Предлагаем] читателю: Указ османского правительства[60]


«Ввиду того, что армяне совершают противозаконные действия и используют любую возможность, чтобы создать трудности правительству; поскольку они были уличены во владении запрещенным оружием, бомбами и взрывными материалами, приготовленными с целью поднять в стране восстание; поскольку они убивали мусульман в Ване и помогали российской армии в то время, как правительство находится в состоянии войны с Англией, Францией и Россией; а также из опасения, что армяне могут, по своему обыкновению, устроить беспорядки и поднять мятеж, правительство постановило, что армяне будут собраны и отправлены в вилайеты Мосул, Сирии и в леву Дер-Зор[61]. Их жизнь, достоинство и имущество будут вне опасности[62]. Отданы приказы по обеспечению их безопасного проживания на вышеуказанных территориях до конца войны». Таков официальный указ османского правительства в отношении армян. Но было принято секретное постановление о том, что будут сформированы отряды милиции[63] для помощи жандармам в уничтожении армян, что они будут убиты все до одного[64] и что убийства и разрушения будут иметь место под надзором надежных активистов[65] «иттихадистов»[66], известных своей жестокостью. Рашид-бек[67] был назначен в вилайет Диарбекир и облечен обширными полномочиями, имея в своем распоряжении банду отъявленных убийц, таких как Ахмед-бек эль-Серари, Рушди-бек, Халил-бек[68] и подобных им.

Причиной для принятия такого решения послужило, как говорили, следующее. Армяне, проживающие в Европе и в Египте, послали двадцать преданных федаи убить Талаата, Энвера и других лидеров «иттихадистов». Покушение не удалось, потому что некий армянин, предатель нации и друг Бедри-бека, начальника службы безопасности в Стамбуле (или, согласно другой версии, Азми-бека)[69], разгласил секрет и указал на армянских партизан, прибывших в Стамбул. Последние были арестованы и казнены, но это сделали тайно, чтобы никто не мог сказать, что были люди, пытавшиеся убить лидеров организации «Единение и прогресс»[70].

Называли и другую причину. Она якобы заключалась в том, что несколько армян, которых правительство собрало из вилайетов Алеппо и Адрианополь и направило на завершение военной службы, бежали с оружием в Зейтун[71]. Этих молодых людей было около шестидесяти: они объединились и начали оказывать сопротивление правительству и нападать на путешественников.


План Зейтуна в 1862 г.


Вид города в начале XX в. Фотография 1909 г.


Правительство направило в Зейтун военный отряд под командованием Фахри-паши[72], который, придя в город, частично разрушил его, убивая мужчин, женщин и детей и не встречая сопротивления со стороны армян.

Фахри-паша собрал оставшихся в живых мужчин и женщин и отправил их из города под конвоем солдат, которые убили многих мужчин. Что касается женщин — лучше не спрашивайте, какова была их участь. Их отдали османским солдатам. Дети умерли от голода и жажды.

Ни один человек не дошел до Сирии, если не считать хромых и слепых, не способных выжить самостоятельно. Всех молодых мужчин убили[73], а женщины приятной наружности оказались в плену у молодых турок. Переселенцев из Румелии переправили в Зейтун, где и поселили[74]. Городу дали новое название, «Решадия»[75], чтобы больше ничто не напоминало туркам об армянах.


[Дорога из Сирии]


Во время переезда из Хамы[76] мы видели многих армян, мужчин и женщин, сидящих под небольшими навесами, которые они соорудили из женских накидок, одеял и других материалов. Они находились в жалком состоянии, да и могло ли быть иначе?


Депортированные армяне в пересылочных лагерях в окрестностях Алеппо. Фотографии А. Вегнера. 1915 г.


Многие из них привыкли сидеть в удобных креслах-качалках, среди роскошной мебели, в домах, построенных в прекрасном стиле, хорошо обустроенных и красиво обставленных[77]. Я и мои спутники видели многих армянских мужчин и женщин в товарных вагонах на железной дороге между Алеппо и Хамой, в такой тесноте, что на них было больно смотреть.


Редкий пример депортации поездом. Железная дорога вблизи Алеппо. Октябрь 1915 г.


Карта с городами Алеппо (Halab), Айн аль-Араб, Серуж (Suruc), Урфа, Севрек, Диарбекир


Мы прибыли в Алеппо и провели там два дня, а затем поехали поездом в населенный пункт, который называется Араб-Бунари[78]. Вместе со мной было пятеро армян, за которыми пристально наблюдали. Их направляли в Диарбекир. Мы прошли пешком оттуда в Серуж[79], где остановились в хане[80]. Дом был заполнен армянскими женщинами и детьми, там было также несколько больных мужчин. Состояние этих женщин было плачевным: они проделали весь долгий путь от Эрзерума до Серужа пешком.

Я говорил с ними по-турецки, и они рассказали мне, что жандармы заводили их в такие места, где не было воды, и не говорили, как найти воду, пока не получали за это деньги[81]. Несколько женщин, которые были беременны, родили в дороге и оставили новорожденных в необитаемой пустыне. Большинство из них бросили детей от отчаяния или потому, что из-за болезни и слабости не могли их нести. Они оставили младенцев на земле. Некоторые женщины не смогли так поступить, из любви к детям они не расстались с ними и погибли в пустыне.

Женщины сказали мне, что некоторые из них не привыкли и по часу ходить пешком, поскольку выросли в роскоши, у них были прислужники и служанки. Они попали в руки к курдам, которые не умеют даже выражать свои мысли и живут высоко в горах, в густых лесах, как хищные звери. Их честь была поругана, и они погибли от жестокого насилия; многие из них предпочли наложить на себя руки, чтобы их добродетель не стала жертвой неистовства этих волков.


Мы продолжали путь в повозках и из Серужа приехали в эль-Раху[82] (Урфу). В пути я увидел толпу людей, идущих пешком, и издалека принял их за военные отряды, направляющиеся к полю битвы. Когда мы приблизились, я увидел, что это женщины-армянки: они шли босиком, с непокрытой головой и выглядели очень утомленными[83].

Они были построены рядами, как солдаты. Впереди и позади них пело по несколько жандармов[84]. Всякий раз, когда какая-нибудь женщина отставала, жандарм бил ее прикладом ружья так, что она падала на землю. Она поднималась в ужасе и догоняла остальных. Если женщина все равно отставала, не в силах идти, ее или бросали одну в пустынном месте, лишенной помощи и утешения, на съедение диким зверям, или жандарм приканчивал ее выстрелом.

По прибытии в эль-Раху (Урфу) мы узнали, что правительство[85] послало отряд жандармов и полицейских в армянские кварталы города, чтобы собрать у жителей оружие и затем поступить с ними так же, как поступали с армянами в других местах. Ханы эль-Рахи были наполнены женщинами и детьми[86], поэтому армяне не отдали своего оружия и оказали вооруженное сопротивление, убив одного полицейского и троих жандармов.

Власти эль-Рахи обратились за подкреплением в Алеппо, и по приказу Джемаль-паши, известного палача Сирии[87], в город прибыл Фахри-паша с пушками. Он сровнял с землей армянские кварталы города[88], уничтожив мужчин, детей и очень многих женщин, за исключением тех, которые согласились разделить участь своих сестер и быть отправленными пешком в Дер-Зор — после того, как паша и его офицеры отобрали самых красивых. Многие из них заболевали, их подвергали насилию турки и курды, а голод и жажда завершали их истребление.

Покинув эль-Раху, мы продолжали путь[89]и снова видели толпы женщин, изнуренных усталостью и страданиями, умирающих от голода и жажды; мы видели мертвые тела, лежащие на обочинах дорог.

Недалеко от деревни Кара-Джурн[90], расположенной примерно в шести часах пути от эль-Рахи, мы остановились у ручья, чтобы позавтракать и попить. Я отошел немного в сторону, к источнику, и увидел ужасающее зрелище, наполнившее мое сердце негодованием.

На земле лежала ничком полураздетая женщина, ее сорочка была порвана и окровавлена, в груди зияли четыре пулевых ранения. Я не мог сдержаться и горько заплакал. Я достал носовой платок, вытер слезы и огляделся, желая понять, наблюдает ли за мной кто-нибудь из моих спутников. И тут увидел мальчика не старше восьми лет, лежащего лицом вниз: его голова была разрублена топором.


Кара-Джурн (Karadjeuren) между Урфой (Ourfa) и Севреком (Severek)


Французская карта 1922 г.


Это потрясло меня еще сильнее, но мой плач был прерван: я услышал, как офицер Аариф Эффенди зовет священника Исаака: «Иди сейчас же сюда!» Я понял, что он увидел нечто, испугавшее его. Я бросился к ним бегом, и что же увидел? Лежащих в воде троих детей. Они страшно боялись, что их убьют курды, которые уже сняли с них одежду и подвергли всяческим пыткам.

Рядом от боли и голода стонала их мать. Она рассказала нам о том, что произошло. Она из Эрзерума. Ее, вместе со многими другими женщинами, привели сюда солдаты. Они шли много дней. У них отобрали деньги и одежду, самых красивых женщин отдали курдам, а остальных привели сюда, где курды, мужчины и женщины, отняли у них ту одежду, что еще оставалась на них. Она сама осталась здесь, потому что больна, а дети не захотели уходить от нее. Курды снова набросились на них и оставили их нагими[91]. Напуганные дети легли в воду, а она чувствовала, что умирает.

Священник собрал кое-какую одежду[92] и дал ее женщине и детям. Офицер послал человека к близлежащему посту жандармов и приказал жандарму, которого тот привел, отправить женщину и детей в эль-Раху и похоронить тела, лежащие возле караульного помещения. Больная женщина сказала мне, что ее спутница не поддалась насилию, и поэтому ее убили: она умерла благородно, оставшись чистой, неоскверненной. Чтобы заставить ее уступить, солдаты убили у нее на глазах ее сына, но она так и не сдалась, хотя сердце ее было разбито.


Города Karaköprü, Karapinar, Karacaören между Урфой и Севреком


Во второй половине дня мы направились к Кара-Джурн, и один из сопровождавших указал нам на какие-то высокие холмы, окруженные камнями, и сказал, что здесь были убиты Зограб и Вардгес[93], известные армянские депутаты.


Григор Зограб и Вардгес


Все знают, кем и каким был Зограб, армянский депутат в Стамбуле, ставший известным после учреждения Палаты депутатов. Выступая в Палате, он говорил мудро и со знанием дела, отметая возражения сильными аргументами и убедительными доказательствами. Он произносил в Палате по большей части решающие речи. Он был сведущ во многих науках, особенно в области права, поскольку окончил несколько университетов и имел многолетнюю практику работы в суде. Он был наделен красноречием и неординарной способностью изложения мыслей; он был мужественным, его невозможно было заставить отказаться от намеченной цели, когда речь шла об интересах нации[94].


Григор Зограб


Когда «иттихадисты» поняли, что им самим не хватает знаний, что они плохо разбираются в политике и управлении и не имеют понятия о свободе или конституционном правлении, они решили вернуться к методам, принятым их предками татарами, к разорению городов и истреблению невинных людей[95], поскольку в этом они были сильны. Они выслали Зограба и его коллегу Вардгеса из Астаны[96], отдав распоряжение убить их по дороге, чтобы затем объявить, что они погибли от рук разбойников.

Они убили их для того, чтобы не говорили, что армяне сильнее, образованнее и умнее турок. И зачем разбойникам убивать именно и только армян[97]? Может быть, «иттихадисты» думают, что тучи могут долго скрывать солнечный свет?


Вардгес


Зограб и Вардгес пали жертвами собственного мужества и твердости в достижении целей. Они были убиты из зависти к их образованности и к их любви к армянам и к своей нации, за их упорство в следовании своим путем. Они были убиты злодеем Ахмедом эль-Серари[98], одним из активистов-«иттихадистов», который убил Зеки-бека. История его участия в османском перевороте хорошо известна; известно и то, как «иттихадисты» спасли его от справедливого наказания и даже от заключения в тюрьму.

Один курд сказал мне, что Вардгес[99] был одним из самых смелых и мужественных людей, когда-либо живших на земле; он был руководителем одной из армянских группировок во времена Абдул-Гамида, получил ранение в ступню бомбой, когда турецкие войска преследовали эти группировки, и был заключен в тюрьму или в Эрзеруме, или в Маадене[100], в области Диарбекира.

Султан Абдул-Гамид через своих чиновников приказал ему изменить свою позицию и признать, что он заблуждался; тогда бы его помиловали и назначили на любую должность по его выбору. Он отверг это предложение, сказав: «Я не продам свою совесть за должность и не скажу, что правительство Абдул-Гамида справедливо, поскольку вижу его тиранию своими глазами и прикасаюсь к ней своими руками».

Говорят, что «иттихадисты» приказали убить всех армянских депутатов; со многими из них так и поступили. Сообщают также, что Тигран Келекян, известный писатель, приверженец комитета «Единение и прогресс», был убит за то, что был образованным, способным и преданным делу партии. Такова была ему награда за служение «итгихадистам»[101].


Тигран Келекян


[Из Кара-Джурн в Сиурек]


Вечером мы прибыли в Кара-Джурн, где и провели ночь. На рассвете направились к Сиуреку[102].

В середине пути мы увидели ужасное зрелище. Тела убитых во множестве лежали по обе стороны дороги: тут распростертая на земле женщина, наполовину прикрытая своими длинными волосами; там еще женщины, лежащие лицом вниз, их тонкие тела потемнели от засохшей крови; трупы мужчин, опаленные солнцем и черные, как уголь.

По мере приближения к Сиуреку трупов становилось все больше, и большей частью это были дети. Когда мы приехали в Сиурек и покинули повозки, то увидели, как один из слуг хана вынес тельце маленького ребенка с золотистыми волосами и выбросил его за дом. На наши вопросы он ответил, что в доме находятся три больные женщины-армянки, которые отстали от своей группы. Одна из них родила этого ребенка, но не смогла его кормить грудью из-за болезни, и ребенок умер. Тогда слуга выбросил трупик, как выбрасывают дохлую мышь.


Требование выкупа


Когда мы были в Сиуреке, Аариф-эффенди[103], побывав в [местных] правительственных учреждениях, сказал мне, что местные комендант жандармерии и начальник полиции потребовали, чтобы он передал им пятерых армян, которые были с нами. Он отказался, но они настаивали, а затем сказали, что если армяне хотят благополучно добраться до Диарбекира, им придется заплатить за себя выкуп в размере пятидесяти лир.

Мы пошли в хан, куда офицер вызвал священника Исаака, и сказали ему, как обстоит дело. Поговорив со своими товарищами, священник ответил, что они все вместе могут заплатить только десять лир, поскольку больше у них не имеется. Когда его слова убедили офицера, тот взял десять лир и пообещал договориться с остальными.

Офицер долго спорил с комендантом жандармерии в Алеппо: последний желал забрать пятерых армян на том основании, что они были отправлены с жандармом в его отделение. Ахмед-бек, главарь банды[104] в эль-Рахе, тоже хотел забрать их, но офицер отказался выдать их, хотя Ахмед-бек был членом комитета «Единение и прогресс»; офицер благополучно доставил армян в Диарбекир.


[Между Сиуреком и Диарбекиром]


Переночевав в Сиуреке, мы рано утром отправились в путь. Чем ближе мы подходили к Диарбекиру, тем больше становилось трупов. Между Сиуреком и Диарбекиром мы встречали группы армянских женщин, идущих в Сиурек под надзором жандармов. У них был изможденный и несчастный вид, на лицах ясно видны следы слез и страданий — такое зрелище способно заставить камни плакать кровавыми слезами и вызвать сострадание у диких зверей!

Фа би Ляxu[105]! Что же совершили эти несчастные женщины, за что постигла их такая судьба? Воевали ли они с турками или же убили одного из них? Какое еще преступление можно было вменить им в вину, кроме того, что они армянки и хорошие домохозяйки, что они давали своим детям наилучшее воспитание, радовали своих мужей и детей и исполняли свои обязанности перед ними?

Мусульмане, преступление ли это? Подумайте перед Аллахом: какова вина этих несчастных, виноваты ли они в том, что превосходят турецких женщин во всем[106]?

И если даже предположить, что их мужчины заслужили такое к себе отношение, то разве справедливо и гуманно обходиться с невинными женщинами и детьми так, как не поступают даже хищные звери?

Разве не говорит сам Аллах в Коране: «Никто не может быть наказан за то, в чем виноват другой человек»[107]? Т.е. нельзя судить человека за ошибки другого.

Могут ли турецкие чиновники привести хоть какой-нибудь довод в оправдание своих поступков, которые, как они считают, служат интересам мусульманской нации, а сама мусульманская нация отвергает их действия, ибо они противоречат предписаниям Ислама?

Нет, конечно же, нет! Они никак не смогут оправдаться перед нацией, закон которой основан на Справедливости и построен на Мудрости и Разуме!

Позволено ли этим незрелым туркам[108], претендующим на то, чтобы быть фундаментом мусульманского государства и Халифата и защитниками мусульман[109], нарушать заповеди Аллаха и Коран, идти против хадисов Пророка и противоречить человечности?

У Аллах[110]! То, что они совершили, отвергается исламской нацией, всеми мусульманами и всеми нациями на земле: исламом, христианами, иудеями и мажусами[111]. У Аллах!, их деяния ужасны и никак не могут совершаться людьми, считающими себя цивилизованными.


Ребенок в пустыне


Проехав значительное расстояние, мы увидели ребенка не старше четырех лет, светлокожего, с голубыми глазами и золотистыми волосами, которого, судя по всем признакам, растили в роскоши и неге. Он стоял на солнце, неподвижный и безмолвный.

Офицер приказал остановить повозку, вышел из нее один и стал задавать мальчику вопросы. Но тот не отвечал, не произносил ни слова. Офицер сказал: «Если мы возьмем этого ребенка с собой в Диарбекир, то власти заберут его у нас, и его постигнет та же участь, что и других армян: его убьют. Лучше оставить его здесь. Возможно, Аллах внушит сострадание кому-нибудь из курдов, который возьмет его к себе и вырастит».


Армянские дети, пережившие депортацию


Никто из нас не нашел, что ему ответить; он вернулся в повозку, и мы поехали дальше, оставив мальчика так, как мы его и нашли: без слов, без слез и без движения. Кто знает, сыном какого богатого или знатного армянина он был? Он едва увидел свет, как его сделали сиротой, убив родителей и родственников. Те, кому надлежало нести его, слишком устали — ведь женщины уже были неспособны нести даже самих себя. И его оставили в пустыне, вдали от человеческого жилья.

Файя Субхан Аллах![112] Человек, который проявляет доброту по отношению к зверям и образует общества для их защиты, может быть безжалостным с себе подобными, особенно с детьми — ведь они не могут пожаловаться! Он оставляет их под палящим солнцем на муки жажды и голода, на растерзание хищным тварям...


[Дорога в Диарбекир]


С болью в сердце мы оставили мальчика и, горюя и страдая, до захода солнца прибыли к хану[113], который находился в нескольких часах езды от Диарбекира.

Там мы провели ночь, а с утра продолжили свой путь среди изувеченных мертвых тел. Мы постоянно видели одни и те же картины: вот мужчина, грудь которого пронзила пуля; вот тело женщины, также пронзенное снарядом; ребенок спит вечным сном рядом с матерью; чуть дальше лежит тело девушки в расцвете лет, прикрывающей свою наготу окоченевшими руками.


Фотография, сделанная Российской армией во время Ванского отступления


Сегодняшние названия окрестностей Диарбекира вдоль дороги из Севрека


Так мы ехали, пока не прибыли к каналу, который называется Кара-Юкар[114] и расположен недалеко от Диарбекира, и тут обнаружили, как изменились способы убийств и совершения зверств. Здесь мы увидели трупы, сожженные дотла[115].

Один Всевидящий, от которого ничто не сокрыто, знает, скольких юношей и прекрасных девушек, которые должны были вместе вести счастливую жизнь, поглотило пламя в этом зловещем месте... Мы думали, что не увидим убитых у стен города[116], но ошиблись. Мы ехали между телами, пока не миновали ворота черного Диарбекира[117]. Как я узнал от нескольких европейцев, возвратившихся из Армении после кровопролитий, когда европейские газеты начали комментировать происходящее, правительство приказало похоронить все тела, брошенные у обочин дорог[118].


[Диарбекир]


По прибытии в Диарбекир офицер передал нас властям, и нас бросили в тюрьму, где я оставался двадцать два дня. Все это время один из заключенных, мусульманин из Диарбекира, рассказывал мне о том, что происходило в городе с армянами. Я спросил его о причине подобного обращения с ними со стороны правительства, и совершили ли они какие-нибудь действия, в результате которых началось их истребление.

Он сказал, что после объявления войны армяне, особенно молодые, не подчинялись приказам правительства, большинство из них уклонялись от военной службы, дезертировали и образовывали отряды, которые они называли «Тавабир эль-Стух»[119]. Они брали деньги у состоятельных армян для покупки оружия, не сдавались властям, чтобы их не отправили в армию. В результате влиятельные и именитые армяне собрались вместе, пришли в правительственное учреждение и попросили наказать этих людей, поскольку были недовольны их действиями.

Я спросил, убили ли армяне кого-нибудь из правительственных чиновников, убивали ли они турок или курдов в Диарбекире. Он ответил, что армяне никого не убивали, но что через несколько дней после приезда вали Рашид-бека и коменданта жандармерии Рушди-бека в нескольких домах армян и в церкви было найдено запрещенное оружие. Найдя это оружие, правительство вызвало самых авторитетных армян и бросило их в тюрьму.

Религиозные лидеры армян несколько раз обращались к властям с просьбой освободить этих людей, но правительство не удовлетворило просьбу представителей духовенства, заточив в тюрьму и их. Таким образом, именитых армян, заключенных в тюрьму, стало почти семьсот человек[120].


Депортация армян по реке


Карта Диарбекирского вилайета в 1914 г. (Р. Кеворкян)


Однажды комендант жандармерии пришел в тюрьму и сообщил им, что был издан высший ираде о высылке их в Мосул, где они должны будут оставаться до окончания войны. Армяне приняли это известие с огромной радостью, добыли необходимые деньги, одежду и другие вещи и погрузились на келеки (деревянные плоты, укрепленные на наполненных воздухом шкурах, которыми пользуются жители этих мест для путешествий по Евфрату и Тигру), чтобы плыть в Мосул.

Через некоторое время стало известно, что ни один из них не доплыл до Мосула[121]. Власти продолжали высылать и истреблять армян, семью за семьей, мужчин, женщин и детей. Первыми депортировали из Диарбекира семьи Казазян[122], Тринджян, Минасян и Кешишян — самые состоятельные армянские семьи Диарбекира. В числе семисот депортированных армян был епископ, которого звали, насколько я помню, Мандриас[123]. Он был армяно-католическим епископом, почтенным и мудрым пожилым человеком примерно восьмидесяти лет. Турки не проявили уважения к его сединам[124] и утопили его в Тигре.


Армяно-католический епископ Диарбекира Андреас Челебян. Последняя его фотография. 1915 г.


Депортированные священники отпевают погибших в пустыне. Фотография А. Вегнера. 1915 г.


Епископ Мкртич, викарий армянского митрополита в Диарбекире[125], тоже был среди семисот заключенных в тюрьму. Видя, что происходит с его народом, и не вынеся бесчестья и стыда тюремного заключения, он облил себя керосином и поджег. Мусульманин, которого посадили в тюрьму за то, что он написал письмо этому епископу три года назад, сказал мне, что он был очень мужественным и ученым человеком, преданным своему народу, не боялся смерти, но был неспособен терпеть угнетение и унижение[126].

Несколько заключенных курдов напали на армян в самой тюрьме и убили двоих или троих из них, чтобы заполучить их деньги и одежду, а правосудием не было сделано ничего, чтобы призвать их к ответу. Правительство оставило в Диарбекире лишь очень немногих армян, умелых ремесленников, которые могли изготавливать обувь и другие вещи для армии[127]. Девятнадцать армян остались в тюрьме, я видел их и говорил с ними. Согласно утверждению властей, они были федаи.

Последней депортированной из Диарбекира армянской семьей были Дуниджян. Их выслали примерно в ноябре 1915 года[128]. Эту семью защищало несколько влиятельных людей, желавших получить ее деньги или привлеченных красотой ее женщин.


Тигран


Он был одним из членов центрального комитета общества Дашнакцутюн в Диарбекире. Один местный мамур, член общества «Единение и прогресс», сказал мне, что власти схватили Тиграна и потребовали назвать имена его соратников. Он отказался, заявив, что не может назвать их имена, пока комитет не соберется и не решит, нужно ли сообщать эти сведения правительству.

Его подвергли разнообразным пыткам; ему затянули ноги в кандалы так, что они распухли, и он не мог ходить; ему вырывали ногти и ресницы орудиями пыток и так далее. Он не сказал им ни слова, не выдал ни одного имени члена общества. Его депортировали вместе с другими армянами, и он умер с честью за любовь к своему народу, предпочтя погибнуть, но не выдать правительству ни одного секрета своей мужественной нации.


Акоп Кайтанджян


Акоп Кайтанджян был одним из заключенных, арестованный как федаи Армянского общества[129] в Диарбекире. К тому же, у него были найдены взрывчатые материалы. Я часто разговаривал с ним и попросил его рассказать о себе.

Он рассказал мне такую историю. Однажды, когда он находился у себя дома, в дверь постучал полицейский и сообщил ему, что начальник полиции желает видеть его у себя в отделении. Он пришел туда, и полицейские стали расспрашивать его об Армянском обществе и его федаи. Он ответил, что ничего не знает ни о каких обществах и ни о каких федаи.

После этого его стали бить палками[130] и пытать разными способами, пока он не решил, что лучше умереть, чем терпеть бесконечные унижения. У него был нож, и, когда пытки ужесточились так, что он не мог больше их выносить, он попросил отпустить его в туалет, пообещав потом рассказать все, что знает об армянском деле.


Пытка «бастонад»


«Трофеи» ненависти к армянам: головы восьми армян, казненных в селении Маглам (Салмас, Иран). 1898 г.


Его отпустили, и он с помощью полицейского добрался до туалета; там он решил покончить с собой, вскрыл себе вены и оскопил себя. У него обильно хлынула кровь, он дошел до двери отделения полиции и потерял сознание.

Полицейские стали лить воду ему на лицо и привели его в чувство, затем доставили к другому полицейскому, который продолжил допрос. В негодовании он оторвал свой детородный орган, который был отрезан не до конца, и швырнул его в лицо допрашивавшему полицейскому. Последний был поражен таким его действием и отправил в больницу, где его вылечили[131].

Я видел зажившие раны на его запястьях. Все это он сам рассказал мне. Он попросил меня опубликовать его рассказ в армянской газете Родина («Хайреник»[132]), которая выходит в Америке, чтобы его смог прочесть его брат Карапет. Брат уехал в Америку уверенный, что турецкое правительство не оставит в живых ни одного армянина.


[Происходит неслыханное]


В тюрьме я свободно общался с молодыми армянами[133]; мы много говорили об этих событиях и о том, что с их народом происходит неслыханное: ни о чем подобном нет данных в истории прошедших веков[134]. Этих молодых людей отправили в судебный диван[135] в Харпуте, и я слышал, что они прибыли туда невредимыми и попросили разрешения принять мусульманскую веру. Они сделали это для того, чтобы избежать презрительного отношения со стороны курдов, а не из страха смерти, поскольку переход в мусульманство не спас бы их от казни, если бы их к ней приговорили[136].

Перед отъездом они спросили меня, что я слышал об их деле и не намеревается ли правительство убить их по дороге. Я навел справки, удостоверился в том, что во время пути их не убьют, и сообщил им об этом. Они обрадовались и сказали, что единственное их желание — остаться в живых, чтобы увидеть, чем закончится война.

Они считали, что армяне заслужили такое с собой обращение, поскольку не видели необходимости принять меры предосторожности по отношению к туркам, думая, что «конституционное»[137] правительство Турции никогда не станет совершать подобных действий без серьезной причины. Правительство же сделало это, хотя ни один чиновник, ни один турок или курд, ни один мусульманин не был убит армянами, и мы не знаем никаких веских причин, которые могли бы вынудить его на это беспрецедентное злоупотребление властью, которое никакая нация никогда не совершала[138].

Если и не следует упрекать армян в неосмотрительности, за которую они дорого заплатили, то все же нации, не предпринимающие необходимых мер безопасности, подлежат справедливому обвинению в беззаботности[139].


Мои попутчики


Время от времени я навещал людей, с которыми вместе был в пути. Но после моего освобождения начальник тюрьмы не позволил мне приходить к ним. Поэтому я стал вызывать кого-нибудь из этих армян за пределы тюрьмы, чтобы поговорить. Через некоторое время, когда я спросил о них, мне сказали, что их отправили на казнь, как и других. Услышав это, я сказал: «Нет ни силы, ни могущества, кроме как у Аллаха!»[140].


Однажды я увидел жандарма, который недолго находился в заключении вместе с нами по обвинению в краже вещей погибших армян. Он знал моих товарищей, и я спросил его о них. Он сказал, что убил священника Исаака своими руками. Жандармы держали пари, кто выстрелом собьет со священника его головной убор. «Я стрелял лучше всех: попал в шапку и сбил ее с его головы, а второй пулей прикончил его». Я промолчал в ответ. Этот человек твердо верил в то, что убивать армян необходимо, поскольку так приказал султан.


Продажа писем


Когда правительство только начало депортацию семисот армян[141], мамурам дали инструкцию подготовить письма за подписью высланных и отправить их семьям, чтобы ввести их в заблуждение. Правительство боялось, что армяне могут что-нибудь предпринять и это нарушит его планы и раскроет другим армянам его тайный замысел, что затруднит их истребление. Несчастные семьи отдавали большие суммы денег тем, кто приносил им письма от главы семейства[142].

Правительство назначило одного курда, известного злодея, офицером милиции[143] и приказало ему убить армян и доставить письма по назначению. Когда власти успокоились относительно армян[144], к этому курду подослали человека, который его убил; его звали Аами Хасан или Хасан Аами[145].


Истребление протестантских, халдейских и сирийских общин


Избиение распространилось на протестантов, халдеев и сирийцев[146]. Членов этих общин истребили полностью, в Диарбекире не осталось ни одного протестанта[147], были уничтожены 80 семей, принадлежащих к сирийской общине, и часть халдеев[148] Диарбекира. Никому не удалось спастись, за исключением тех, кто находился на территориях Мидиат и Мардин[149]. Позднее, когда был отдан приказ убивать только армян и не трогать членов других общин, правительство оставило последних в покое[150].


Карта санджака Мардин Диарбекирского вилайета. В казах Мардин и Тур-Абдин проживали основном сирийцы (яковиты), сиро-католики и армяно-католики; в казе Джезире — ассирийцы (несториане).


Здание католической миссии в Мардине


Армяно-католический епископ Мардина блаженный Игнатий Малоян


Вид города Мардин; открытка начала XX в.


Но сирийцы в козе Мидиат[151] были храбрыми людьми — храбрее всех остальных племен в округе. Когда они услышали о том, какое несчастье случилось с их собратьями в Диарбекире и его окрестностях, они собрались вместе, соорудили укрепления в трех деревнях близ Мидиата и оказали нападавшим героическое сопротивление, проявив при этом неслыханное мужество[152]. Правительство выдвинуло против них два отряда регулярной армии в подкрепление отряду жандармов, направленному туда ранее. Вдобавок против них объединились курдские племена, но все безрезультатно. Сирийцы сумели отстоять свои жизни, честь и собственность, не поддавшись тирании деспотичного правительства.

Был издан высший ираде об их помиловании, но они не стали на него полагаться и не сдались, поскольку опыт уже показал им, что это самое вероломное правительство на земле, которое сегодня забирает назад то, что пожаловало вчера, и подвергает самому жестокому наказанию тех, кого прежде помиловало[153].


Однажды, когда мы сидели в кафе в Диарбекире, между почтовым подрядчиком из Битлиса и одним из моих друзей состоялся такой разговор:

Подрядчик. Я вижу в Диарбекире многих армян. Как же их оставили?

Мой друг. Это не армяне, а сирийцы и халдеи.

Подрядчик. Правительство Битлиса не оставило ни одного христианина ни в этом вилайете, ни в леве Муш. Если врач для излечения мусульманина пропишет сердце христианина, то он не найдет ни одного, даже если обыщет весь вилайет[154].


Защита, которую курды предоставляли армянам за плату


Армяне были заключены в большую камеру тюрьмы в Диарбекире, и я время от времени их навещал. Однажды, проснувшись, я пошел к ним в камеру и увидел, что они заворачивают в свертки рис, дробленую пшеницу и деньги. Я поинтересовался, зачем это, и они сказали: «А что нам делать? Если мы не будем набирать определенное количество всего этого и не будем отдавать еженедельно курдам, то подвергнемся оскорблениям и избиениям с их стороны. Мы даем эту плату некоторым из них, чтобы они защищали нас от жестокостей своих собратьев». Я воскликнул: «Нет ни силы, ни могущества, кроме как у Аллаха!»[155] и вернулся назад, опечаленный их судьбой.


Высылка армян на уничтожение


Это была процедура, поистине шокирующая, от жестокости которой можно было содрогнуться и поседеть. Один из жандармов в Диарбекире рассказал мне о том, как это делалось. Когда поступал приказ о выселении и уничтожении какой-нибудь семьи, в дом приходил мамур, считал членов семьи и поручал их коменданту милиции[156] или офицеру жандармерии. Выставлялась охрана, чтобы стеречь дом и его обитателей до 8 часов вечера.

Таким образом, несчастной семье давали понять, что все они погибнут этой же ночью, что им надо готовиться к встрече с Господом и думать о том, что произойдет. Женщины пронзительно кричали и причитали, мужчины и женщины были печальны и подавлены, они чувствовали смерть еще до того, как она наступала в действительности. Дети то весело играли, то затихали в испуге, видя слезы в глазах родителей и не понимая их причину. Они не знали, что их ждет: через несколько часов они окажутся в земле и уйдут из жизни, не испытав ее радости.

После 8 часов подъезжали повозки и отвозили армянские семьи на пустынное место поблизости, где их убивали из ружей или резали, как овец, ножами, кинжалами, рубили топорами.


Продажа вещей армян, снятие крестов с церквей


После уничтожения армян всю мебель из их домов, постельное белье, домашнюю утварь, музыкальные инструменты, орудия труда и всевозможные принадлежности, а также товары из их магазинов и складов собирали в церквах и других больших помещениях. Власти назначали комитеты для распродажи этих вещей, которые расходились по крайне низким ценам, как продаются вещи умерших естественной смертью, с той только разницей, что вырученные деньги попадали в казну турецкого правительства, а не к наследникам погибших[157].

Можно было увидеть, как ковер стоимостью в тридцать лир продается за пять, мужской костюм, цена которого четыре лиры, — за два меджидия[158] и так далее; так были распроданы и все остальные предметы. Особенно низко оценивались музыкальные инструменты — фортепиано и другие: их продавали за бесценок. Все деньги и драгоценности собрали комендант жандармерии Рушди-бек и вали Рашид-бек, последний взял их с собой в Астану и лично вручил Талаат-беку[159].

Однажды я пошел в церковь, чтобы посмотреть, как распоряжаются турки имуществом [убитых армян]. Лучше бы я на это не смотрел! Сердце разрывается от боли, когда видишь свадебное платье, сшитое кокетливой рукой невесты, которое досталось курду, не знающему ему цены, и представляешь себе красивую молодую женщину, выросшую среди роскоши, для которой оно предназначалось, — ее тело закопали в землю, растоптали как обломившийся молодой побег; она лишилась спутника, любимого своего сердца, она потеряла жизнь, не успев вкусить ее плодов и не получив своей доли счастья.

Глаза наполняются кровавыми слезами[160], когда видишь, по какой ничтожной цене продается красивое кресло, в котором, возможно, сидел молодой страстный искатель истины, проводивший свое время в чтении, чтобы своим самоотверженным трудом послужить нации и ее просвещению.

Армянская нация, та смелая нация, которая поражала мир своим мужеством, решимостью, развитостью, своими обширными знаниями, которая еще вчера была самой сильной и высококультурной нацией Османской империи[161], уничтожена, и от нее осталась только память, как будто она никогда не процветала.

Их ученые книги превратили в оберточную бумагу, в которую заворачивают сыр, ягоды или финики... Я слышал, что один из высокопоставленных мамуров купил тридцать томов французской литературы за 50 грошей[162]. Их школы, некогда заполненные учениками, закрыты.

Такова печальная участь, постигшая армян! И пусть это послужит предупреждением тем нациям, которые находятся в таком же положении и так же стремятся к свободе: пусть они поймут, что свобода не достигается словами, поскольку слова есть оружие слабых[163].

Я видел собственными глазами, как снимали кресты с устремленных в небо колоколен величественных церквей, которые теперь используются как склады и рынки для хранения и продажи вещей убитых.


Разнообразные способы уничтожения


Способы уничтожения были разные. Один офицер сказал мне, что в вилайете Битлис власти собирали армян в амбары с соломой, поджигали и закрывали за ними дверь, чтобы люди в амбаре задохнулись в дыму. Он говорил, что иногда в один амбар загоняли несколько сотен людей. Применялись и другие способы убийства. Офицер рассказал мне, к моей глубокой скорби, об одной невесте: обнимая жениха, она зашла в амбар, чтобы там, не дрогнув, встретить смерть.

В Муше армян тоже убивали в сенных амбарах, но большей частью их расстреливали или резали ножами. Правительство нанимало мясников и платило им по одной османской лире в день.

Мне рассказал врач по имени Азиз-бек, что когда он был в казе Марзифун[164], в вилайете Сивас, он услышал о том, что большую группу армян отправляют на казнь. Он пошел к каймакаму и сказал ему: «Вы знаете, я врач, а между врачами и мясниками нет разницы, поскольку врачи часто заняты тем, что режут человеческие тела. В это время обязанности мясников такие же, как у нас, — резать человеческие тела, и поэтому я прошу вас разрешить мне посмотреть на эту хирургическую операцию своими глазами».

[Врач продолжил:] «Разрешение мне дали, и я пошел смотреть на казнь. Я увидел четверых мясников: у каждого из них был длинный нож. Жандармы разделили армян на группы по десять человек и посылали их к мясникам по одному. Мясник говорил армянину: "Вытяни шею!" Тот вытягивал шею, и его резали, как овцу».

Врача потрясла стойкость армян перед лицом смерти: они не говорили ни слова, не проявляли никаких признаков страха[165].

Женщин и детей жандармы связывали и сбрасывали с круч: они падали вниз, разбиваясь вдребезги. Говорят, что это место находится между Диарбекиром и Мардином[166], и там по сей день кости убитых образуют настоящие холмы.


Другой человек сказал мне, что в Диарбекире по приказу властей армян резали мясники, их расстреливали, а иногда бросали в колодцы или пещеры, блокировали вход и оставляли там умирать. Иногда их бросали в Тигр и Евфрат, и мертвые тела вызвали эпидемию тифа[167]. Две тысячи армян были убиты за стенами Диарбекиpa, между [...][168] и рекой Тигром, не более чем в получасе пути от города.


Жестокость жандармов и курдских племен


То, что рассказывают о действиях жандармов и членов курдских племен, несомненно, имело место в действительности[169].

Когда прибывала партия армян, жандармы обыскивали их одного за другим, мужчин и женщин, отбирая все деньги, которые у них находили, и хорошую одежду. Когда они убеждались в том, что у армян не осталось денег, хорошей одежды или других сколько-нибудь ценных вещей, они тысячами продавали их курдам при условии, что ни одного из них не оставят в живых[170].

Цена зависела от численности группы; я узнал из надежного источника, что одну партию продали за 2000 турецких лир, другую за 600, третью за 200.


Что делают курды


Купив у жандармов несколько партий армян, курды раздевают всех, мужчин и женщин, донага. После чего расстреливают всех до последнего, а затем режут животы трупов мужчин и женщин и ищут деньги во внутренностях[171]. То же самое курды ищут в самых интимных местах у женщин, разрезают их одежду, нижнее белье и обувь.

Так обращаются жандармы и курды с себе подобными созданиями[172]. Жандармы иногда продают партии армян для того, чтобы избавить себя от забот и сделать возможной доставку новых групп для грабежа.


Золотые зубы


Горе тем, у кого золотые коронки на зубах! Им вырывают зубы еще до прибытия на место казни и таким образом их заставляют как бы несколько раз пережить смерть, прежде чем умереть действительной смертью[173].


Курдский конный батальон. Фотография из американского послевоенного издания


Турок издевается над умирающими от голода армянами во время депортации. 1915 г.


Курдский ага убивает 50 000 армян


Один курд сказал мне, что власти Харпута в этом вилайете передали одному курдскому aгe более 50 000 армян из Эрзерума, Трапезунда, Сиваса и Стамбула, разделив их на три группы. Ему приказали убить их и разделить с властями деньги, которые, возможно, будут у них найдены. Курд убил всех[174] и забрал их деньги и вещи. До этого он предоставил женщинам 600 мулов по три лиры за каждого для перевозки их в Урфу.

Собрав у них эти деньги, он привел мулов, которые принадлежали его племени, посадил на них женщин и привез в уединенное место между Малатией и Урфой, где убил их крайне варварским способом и забрал ожерелья, деньги, ткани, ценности и дорогие спальные принадлежности, которые у них еще оставались.


Лишение девственности и насилие над женщинами перед смертью или после нее


Курды и жандармы изнасиловали многих молодых армянских девушек. Тех, кто оказывал сопротивление и кого они не могли взять силой живыми, тут же убивали и лишали чести в состоянии агонии. Такому позору и такой дикости нет прощения. У Аллах, даже звери так не делают и презирают такие поступки.


Я уже говорил о том, что армянских женщин депортировали стадами, как жирафов, под надзором жандармов. Каждый раз, когда они проходили через какую-нибудь деревню, местные жители выбирали из них тех, кого хотели, уводя их с собой и отдавая жандармам небольшую сумму денег. В одном населенном пункте пожилой курд выбрал девушку, которой не было еще и 16 лет. Она не желала иметь с ним ничего общего, но сказала, что готова принять ислам и выйти замуж за молодого человека своего возраста. На это курды не согласились и заставили ее выбирать между стариком и смертью. Она все равно отказалась и была убита на месте.


Барсум Ага


Будучи каймакамом казы Кахта[175] в вилайете Харггут, я дружил с одним высокопоставленным армянином по имени Барсум Ага[176]. Это был великодушный и мужественный человек, который с уважением относился и к курдам, и к туркам, и к армянам без различия; он также помогал мамурам, уволенным со своих должностей в Кахте. Все курдские ага этого края пристально наблюдали за ним: они не любили его, считая своим соперником, потому что он имел большую власть.

Когда я был изгнан и, приехав в Сиурек, узнал о том, что стряслось с армянами, то стал наводить справки о нем и его семье. Я узнал, что, когда правительство депортировало армян из казы Кахта, его вызвали на допрос и потребовали предъявить записи о суммах, которые были ему должны разные люди, потому что было известно, что курды и армяне из этого района задолжали ему 10 000 лир. Он сказал, что порвал записи и освободил должников от их обязательств. Его забрали вместе с другими армянами.

Когда они достигли реки Евфрат, Барсум Ага попросил позволить ему утопиться самому. Ему это разрешили, и он попытался утопиться, но не смог совладать с собой. Тогда он сказал жандармам: «Жизнь дорога, и я не могу убить себя: делайте, что вам приказано!» После чего один из них убил его выстрелом, а затем всю его семью.


Рассказ молодого турка, приехавшего в Диарбекир работать школьным учителем


Он сказал мне, что правительство сообщило армянам из Бруссы о решении об их депортации и о том, что им надлежит отбыть в Мосул, Сирию и эль-Дейр[177] в течение трех дней после получения приказа. Продав все, что было можно, армяне наняли повозки и экипажи для себя и отправились в далекий и нелегкий путь.

Провожатые завезли их на пустошь вдали от каких-либо жилищ и отказались вести дальше, сломали средства передвижения и бросили людей на пустыре, следуя полученным от властей инструкциям. А ночью они вернулись, чтобы ограбить их. Многие умерли там от голода и от ужаса, многих убили во время пути, и лишь некоторые из них добрались до Сирии и эль-Дейра.


[Рассказ араба]


Один араб из эль-Джезиры[178], который сопровождал меня во время моего побега из Диарбекира, сказал мне, что он ходил с шейхом своего племени, с людьми и верблюдами, покупать зерно у сыновей Ибрахима-паши эль-Меллили[179]. По дороге они увидели 17 детей, старшему из которых было не больше 13 лет: они умирали от голода и жажды.


Умирающие от голода дети. Фотографии из американского послевоенного издания


«If they got bread they ate. If not, they starved»


Араб рассказывал: «У нас был с собой небольшой бурдюк с водой и немного еды. Шейх, увидев детей, заплакал от жалости и своими руками дал им еду и воду. Но какая польза была им от этой малости? Мы рассудили, что, если возьмем детей с собой к эль-Меллили, то их убьют, потому что курды по приказу властей убивают всех армян, а наши племена[180] находятся в пяти днях езды от этого места. Так что у нас не было выбора, и мы оставили их на милость Аллаха. На обратном пути, через неделю, мы увидели, что они все мертвы»[181].


Информационные материалы организации NER 1921 г. о сборе средств для армянских сирот


Рассказ одного мудира из нахие об армянском ребенке


Мы говорили о мужестве и других хороших качествах армян. С нами был местный мудир, и он рассказал нам необыкновенную историю: «Повинуясь приказу, я собрал всех оставшихся армян, 17 женщин и нескольких детей, среди которых был больной трехлетний мальчик, не умевший ходить. Когда мясники стали убивать женщин и подошла очередь матери этого ребенка, он вдруг встал на ножки и пробежал некоторое расстояние, а потом упал мертвым. Мы были потрясены. Удивила нас и способность ребенка понять, что его мать собираются убить. Жандарм подошел к нему, поднял и положил его, мертвого, на мертвое тело его матери». Мудир также сказал что видел, как одна из этих женщин ела кусок хлеба, когда шла к мяснику, а другая курила сигарету: смерть как будто не имела для них значения.


Рассказ Шевкет-бека об армянской девочке


Однажды я был с одним из офицеров исполнявших поручение но уничтожению армян, которого звали Шевкет-бек, и с другими офицерами; всем, кто находился в этой компании, Шевкет-бек рассказал такую историю: «Я следовал с партией армян, и, когда мы вышли за стены Диарбекира и начали их расстреливать, ко мне подошел один курд, поцеловал мне руку и попросил дать ему девочку примерно 10 лет.

Я остановил расстрел и послал жандарма за девочкой. Когда ее привели ко мне, я указал ей место и сказал: "Садись сюда. Я отдаю тебя этому человеку, и ты будешь спасена от смерти". Через некоторое время я увидел, что она бросилась к убитым армянам и оказалась среди мертвых тел. Я приказал жандармам прекратить огонь и снова привести ее ко мне. После чего обратился к девочке: "Я пожалел тебя и увел от остальных, чтобы сохранить тебе жизнь. Зачем ты бросаешься к ним? Иди с этим человеком: он вырастит тебя, как свою дочь!"

Но она ответила: "Я дочь армян, мои родители и другие родственники убиты вместе с остальными, и я не хочу никакой другой матери и никаких других родственников, вместо них; не хочу жить ни одного часа без них!" Она стала плакать и сокрушаться; я очень старался ее переубедить, но она не слушала, и тогда я позволил ей поступать, как она хочет. Она обрадовалась, отошла от меня и легла между своими отцом и матерью, которые уже испускали последний вздох. Там ее и убили».

Затем он добавил: «Если так ведут себя их дети, то что же делают взрослые?»[182].


[Продажа женщин]


От человека из Дер-Зора, которому можно доверять, я узнал, что один местный чиновник привел от жандармов трех девушек[183], которых купил по цене четверть меджидия[184] за каждую. Другой человек сказал мне, что он купил очень красивую девушку за одну лиру. Я слышал, что в арабских племенах армянских женщин продают, как старую мебель, по низким ценам: от одной до десяти лир или от одной до пяти овец.


Разговор адвоката с армянской девочкой


Однажды мы находились в кабинете адвоката, и туда вошла девочка, которую он знал, а мы не знали. «Ты еще армянка или стала мусульманкой?» — спросил у нее адвокат. «У Аллах[185], я приняла ислам», — побледнев от страха, ответила девочка. Адвокат возразил: «Нет, ты до сих пор армянка!» Девочка сказала: «Как бы я могла не быть мусульманкой, если моих отца, мать и братьев убили у меня на глазах?»

Мы удивились зрелому уму этого ребенка, так ясно помнившего убийство отца, матери и родственников.


Разговор мутессарифа и армянской девушки


По прибытии большой группы армян из Рас-эль-Айна[186] в Дер-Зор мутессариф решил взять себе одну из этих армянок в служанки. Его взгляд остановился на симпатичной девушке, и мы подошли к ней. Но при его приближении она побледнела и чуть не упала. Он сказал ей: «Не бойся», — и приказал слуге привести ее в его дом. Возвратившись домой, он спросил девушку о причине ее испуга, когда он приблизился к ней.

И она рассказала, как ее вместе с матерью выслали из Рас-эль-Айна с большой группой армянских женщин под надзором нескольких черкесских жандармов. Когда они были в пути, жандарм подозвал ее мать и потребовал отдать ему деньги, угрожая убить ее. Она сказала, что у нее нет денег, и он пытал ее до тех пор, пока она не отдала ему шесть лир. Жандарм спросил: «Где ты спрятала деньги?» Женщина ответила, что она спрятала деньги в интимной части тела. Жандарм сказал ей; «Ты предательница! Вы, армяне, никогда не перестаете предавать. Ты видела, что произошло со всеми армянами, но ты не желаешь понимать этого, поэтому я покажу урок всем армянам, кто тебя видит». Он отрубил ей кисти рук своим кинжалом, одну за другой, затем обе ступни.

Девушка сказала, что все это происходило на ее глазах. «Потом он оттащил меня за руки на несколько шагов от других женщин и изнасиловал на глазах у умирающей матери», — сказала девушка. Мать смотрела на нее со слезами на глазах. «Когда я увидела, что Вы приближаетесь, я вспомнила кончину матери и испугалась Вас, подумав, что Вы поступите со мной, как жандарм поступил с моей матерью и со мной на глазах друг у друга».


Рассказ молодой армянки


Однажды я был в гостях у важного мамура из Диарбекира. Ему прислуживала молодая армянка. Она подала кофе и скромно удалилась. Чиновник доверительно рассказал мне, что эта девушка часто повторяет: «Чиновники, офицеры, солдаты и все жители Диарбекира, даже дикие курды, насытились молодыми армянскими женщинами. И даже если Бог простит эти злодеяния и оставит без наказания убийство мужчин и насилие над женщинами, Он не даст уйти безнаказанными тем, кто приказал истреблять невинных детей!»


Плата за тяжелый труд


Турки собрали всех армянских мужчин призывного возраста и разбросали их по разным батальонам для несения военной службы[187]. Когда правительство постановило депортировать и уничтожить армян — как было заявлено в его официальном указе — были отданы приказы о формировании отдельных батальонов армян, которых будут использовать на дорожных, муниципальных и каторжных работах[188].


Аресты мужского населения, истребления солдат-рабочих, насилие над женщинами


Обезглавленные трупы рабочих турецких армян, работающих на сооружение Битлисской дороги


Труп, изнасилованной, истерзанной и обезглавленной армянки в Битлисе.


Так армяне работали восемь месяцев, затем наступила суровая зима — сезон дождей и сильного ветра. Правительство, не имея больше возможности их использовать, направило их из Эрзерума, Трапезунда и других далеких мест в Диарбекир, который депортированные называли «кровавой крепостью».

Перед их прибытием офицер телеграфировал о том, что отряды армян в пути, и власти Диарбекира посылали навстречу этим несчастным жандармов, снабженных большим запасом патронов. Жандармы встречали их выстрелами из ружей. Последний отряд, дошедший до Диарбекира, состоял из 840 молодых армян, которые были расстреляны...


Колонна женщин


Однажды я сидел в лавке на базаре в Диарбекире вместе с двумя врачами из военного госпиталя, и мы увидели большое количество людей, направлявшихся к городским воротам. Мы спросили о причинах такого поспешного исхода и узнали, что «стадо» армянских женщин прибыло в то место, куда правительство направляло и предыдущие партии. Люди шли туда, чтобы взять себе служанок, если им понравится кто-нибудь их них.

Один из врачей, обращаясь к коллеге, сказал: «Почему бы нам не пойти и не выбрать двадцать женщин, которые могли бы работать медсестрами в госпитале?» Коллега одобрил идею, и один из них пошел за людьми, направлявшимися к месту прибытия женщин, чтобы выбрать медсестер. Впоследствии я узнал, что они нашли в этой партии подходящих женщин.


Таким образом распределяли армянских женщин, как будто это было стадо овец. А тех, кого нельзя было никак использовать, посылали на смерть.


Ночлег за пятьдесят лир


Наибольшее рвение в деле уничтожения армян проявил Рашид-бек, вали Диарбекира[189]]. Я уже сообщил, сколько человек было убито в его вилайете. Когда пришла новость о его смещении с должности[190], оставшиеся в городе армяне и все другие христиане обрадовались, и вскоре некоторые армяне, которые до этого скрывались, вышли из укрытия и стали свободно ходить по городу. Вали же, который очень хотел сохранить свою отставку в секрете и внушить ужас, с еще большей энергией возобновил депортацию армян. Тем, кто покинул свои убежища, пришлось в них возвратиться.


Армянские женщины во время депортации. Фотографии А. Вегнера. 1915 г


Один из самых высокопоставленных людей Диарбекира сообщил о том, что один армянин заплатил пятьдесят османских лир местному жителю, чтобы укрыться в его доме накануне предполагаемого отъезда Рашид-бека.

Прежде[191] другой человек рассказал мне, что один армянин предложил ему по три османские лиры за каждую ночь укрытия, но он отказался из страха перед властями.


Честность армянок


Один мамур рассказал мне, что он однажды увидел лодку, в которой сидело много армянских девушек, и хотел выбрать одну из них для себя. Девушки пообещали ему, что та, которую он спасет, заплатит определенную сумму денег. Он сказал, что хочет взять молодую девушку, чтобы она помогала в домашнем хозяйстве и доставляла ему чувственные удовольствия. На это они дружно ответили: «Пойти к тебе в услужение готова любая из нас, но в остальном мы все тебе отказываем, потому что предпочитаем смерть бесчестью». И действительно, ни одна из девушек не захотела пойти с ним.

Некоторое время спустя этот мамур увидел молодую армянку, которую стерег жандарм, и взял ее к себе в служанки. Она очень старательно исполняла свои обязанности. Однажды он вернулся домой поздно вечером в состоянии опьянения. Вся семья спала, а молодая армянка ждала его, чтобы ему услужить. «Я разделся, — продолжал он свой рассказ, — и попытался овладеть этой девчушкой. Приблизился к ней, хотел ее обнять, но она убежала со словами: "Я слабая, и я нашла у тебя убежище.

Я знаю, что ты честный человек, и только выпитое спиртное толкает тебя на злое дело. Прошу тебя, лучше убей меня, но не лишай чести, потому что я предпочитаю умереть, чем жить обесчещенной!" Я оставил ее, ничего от нее так и не получив».


Три армянские женщины бросаются в Евфрат


Один араб из племени эль-Акидата рассказал мне, и говорил: «Я шел по берегу Евфрата вблизи Дер-Зора и увидел, как несколько наглых пастухов срывают одежду с двух несчастных женщин, чтобы забрать ее себе[192]. Они взяли все, даже нижнее белье.

Я попытался уговорить их отдать женщинам хоть часть их одежды, но они не обратили на мои слова никакого внимания. Мое племя находилось далеко[193], а сам я не мог помочь этим двум несчастным. Женщины просили о пощаде. Они, подняв руки к небу, кричали грабителям: Хайо Аллах![194], как бы желая сказать: "Постыдитесь и побойтесь Бога", но, увидев, что это бесполезно, бросились в реку и утонули, предпочтя смерть бесчестью».

Этот араб рассказал мне еще об одной женщине: у нее был грудной ребенок, и она просила еду у прохожих на улицах эль-Дейра, но никто ей не помог, потому что все очень боялись навлечь на себя немилость властей. На третий день, не найдя никакой еды, она оставила младенца на базаре в эль-Дейре и утопилась в Евфрате. Так армянки проявляют силу духа, чувство собственного достоинства и мужество, какими обладают не многие мужчины.


Служанки в Диарбекире


Вы не найдете в Диарбекире ни одного дома, где не было бы в услужении от одной до пяти молодых армянок. Даже у самых бедных лавочников есть по одной служанке. А ведь эти девушки, когда были живы их родители, возможно, не удостоили бы и словом хозяев, которым они теперь вынуждены служить, чтобы сохранить себе жизнь!

Установлено, что таких женщин и девушек в городе более 5000, и большинство из них из Эрзерума, Харпута и других вилайетов[195].


Разговор Шахин-бека с молодой армянкой


Шахин-бек, военнослужащий из Диарбекира, который находился в тюремном заключении вместе с нами, сказал мне, что когда он был на службе, к нему доставили группу армян, мужчин и женщин, которых ему было приказано убить, потому что он был солдатом.

Он рассказывал: «Когда мы были в пути, я заметил знакомую армянскую девушку. Она была очень красива. Я позвал ее по имени и сказал: "Иди сюда, я спасу тебя, и ты выйдешь замуж за молодого человека из твоего края, за турка или курда!" Она отказалась и сказала:

"Если хочешь сделать для меня доброе дело, я тебя кое о чем попрошу".

Я сказал, что окажу ей любую услугу, и она сказала: "У меня есть младший брат, он тоже здесь, среди этих людей. Я прошу тебя убить его раньше, чем меня, чтобы я, умирая, не беспокоилась о нем зная, что с ним произошло". Она показала мне своего брата, и я подозвал его. Когда он подошел, девушка обратилась к нему: "Брат мой, прощай! Я целую тебя в последний раз, но мы встретимся, если будет на то воля Божия, в другом мире. Высшая справедливость скоро отплатит за нас нашим преследователям". Они поцеловались, и мальчик предоставил себя в мое распоряжение.

Я должен был исполнить волю его сестры, поэтому нанес ему один удар топором, разрубив череп так, что мозг разлетелся в разные стороны, и он упал мертвым. Девушка сказала: "Я благодарю тебя от всего сердца и прошу еще об одной услуге: закончи доброе дело, которое ты начал, убей и меня!" Заслонив черные глаза рукой, она продолжала: "Ударь меня, как ты ударил моего брата. Не причиняй мне лишних страданий!" Я ударил ее топором, сразу убив, и до сего дня скорблю о ее красоте и молодости, о ее удивительном мужестве».


Фотографии убитых армян, лежащих на дороге в тюрбанах, сделанные для отправки в Стамбул


Турецкое правительство полагало, что в европейских странах узнают об уничтожении армян и опубликуют эти сведения, возбудив тем самым общественное мнение против турок.

Поэтому, когда жандармы убили нескольких армянских мужчин, на убитых надели одежду курдов, их головы завернули в тюрбаны, чтобы они были похожи на курдов, и привели курдских женщин — плакальщиц, чтобы они плакали и причитали над ними[196], говоря, что армяне убили их мужчин[197].

На это место привели фотографа, нанятого по этому случаю, который сфотографировал мертвые тела и плачущих женщин.

Это было сделано, чтобы в будущем можно было убедить Европу в том, что армяне сами нападали на курдов и убивали их[198], после чего курдские племена поднялись против них из мести, а турецкое правительство здесь ни при чем[199].

Но все это не удалось удержать в секрете от разумных людей: правда о переодевании трупов стала известна и распространилась в Диарбекире, когда люди увидели мертвых армян, переодетых в курдов.


[Армянки принимают ислам]


Когда правительство начало истреблять армян, некоторые армянские женщины пришли к муфтию в Диарбекире и к кади-эль-Шариаа и заявили о своем желании принять ислам. Власти приняли их обращение, и они вышли замуж за турок или курдов в Диарбекире.


Разговор муфтия и вали


Но через некоторое время правительство стало арестовывать и этих женщин. Тогда муфтий и кади пришли к вали и сказали, что эти женщины больше не армянки, поскольку они стали мусульманками, а Шариат не позволяет убивать мусульманских женщин[200]. На это вали ответил: «Эти женщины — змеи, которые рано или поздно станут нас кусать. Не препятствуйте в этом деле правительству: политика вне религии, и правительство знает, что делает!». Муфтий и кади ушли ни с чем, а женщин отправили на смерть.

После смещения вали с должности в Диарбекире — по причине, как говорили, злоупотреблений в связи с распродажей вещей, остававшихся в домах и магазинах армян, — вышло распоряжение о том, что обращение любого человека, который захочет стать мусульманином, будь то мужчина или женщина, будет принято. Многие из оставшихся армян обоих полов поспешили перейти в ислам в надежде спасти свои жизни, но по прошествии некоторого времени их депортировали, как и всех остальных, и мусульманство их не спасло.


Немцы и армяне


Каждый раз, как только разговор заходил об армянах, я осуждал турок за их действия. Но однажды, когда мы обсуждали этот вопрос и я высказал свое мнение, один молодой турок, фанатичный националист[201], мамур из Диарбекира, заявил: «Турки не заслуживают такого порицания, потому что немцы первыми начали обходиться таким образом с подвластными им поляками[202]. И немцы вынудили турок выбрать этот курс, сказав, что если вы не станете убивать армян, договоренности между нами заключены не будут. Поэтому у Турции не было выбора». Так сказал этот турок, слово в слово[203].

В этом я убедился, когда вспомнил слова другого турка, сидевшего вместе со мной в заключении в тюрьме Алея[204] в Ливанских горах по обвинению в переписке с Абдул-Керимом эль-Халилом[205]. Он говорил следующее: будучи проездом в Дамаске, он посетил там немецкого вице-консула, который конфиденциально сообщил, что Оппенхайм[206] прибыл с особым поручением, чтобы подстрекнуть Джемаль-пашу возбудить вражду и посеять рознь между двумя нациями Османской империи, из чего немцы могут извлечь выгоду и воспользоваться поддержкой арабов в будущем, если между ними и турками возникнут разногласия[207]. И это случилось незадолго до казни Абдул-Керима эль-Халила.


Генерал Кольмар фон дер Голц — немецкий офицер, служивший в турецкой армии


Генерал Ommo Лиман фон Сандерс — немецкий офицер, служивший в турецкой армии


Германский посол в Константинополе барон Ганс Фрайхер фон Вангенхайм


Консул в Алеппо Вольтер Ресслер


Консул в Эрзеруме Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер


Убийство двоих каймакамов


Когда власти Диарбекира отдали распоряжение многим должностным лицам убивать армян, каймакамом казы эль-Бешири[208] в вилайете Диарбекир был уроженец Багдада, а каймакамом казы Лидже[209] — албанец. Они оба телеграфировали в вилайет[210] о том, что совесть не позволяет им исполнять такую работу и они подают в отставку[211].

Отставка была принята, но их обоих тайно убили по дороге. Я тщательно расследовал это дело и выяснил, что араба из Багдада звали Сабет-бек эль-Суэйди, но имени албанца мне установить не удалось[212], о чем я очень сожалею, поскольку они совершили благородный поступок, за который их память следовало бы увековечить в истории[213].


Кади хвастается тем, что убил армян


После убийства каймакама эль-Бешири, о котором я рассказал, его место занял кади-эль-шариаа из Мехкеме, чиновник турецкой национальности. Однажды этот кади присутствовал в Диарбекире на собрании, на котором был и я. И я слышал, как он хвалится тем, что сам убил четверых армян, которые спокойно приняли свою участь. Он рассказывал об этом, признавая, что армяне мужественны, но в то же время превозносил собственное мужество[214].


Армянин предает свою нацию


В Диарбекире жил армянин по имени Симон (или Джимон), который был слугой у Казазяна — самого богатого человека в Диарбекире. Когда Симон увидел, что государство стало собирать армян и убивать их, он пошел к Рушди-беку — главе жандармерии, главному действующему лицу в истории с армянами, и стал докладывать, где прячутся его соотечественники, где они спрятали свои вещи, дорогую мебель.

Я лично видел, как Симон гордо ходил по переулкам Диарбекира, как мог бы ходить герой, который возродил свою нацию и восстановил память о ней. А на самом деле этот человек должен быть убит самым позорным способом, что станет примером для тех низких духом, подлецов и лжецов, которые готовы уничтожать собственную нацию, чтобы прожить свою низкую, подлую и жалкую жизнь.


Приказ султана


Когда я сидел в тюрьме, туда часто приходил один комиссар турецкой полиции навещать своего друга, сидевшего в одной камере со мной. Однажды комиссар пришел, когда я и его друг находились вместе, и в ходе разговора об армянах и их судьбе он рассказал нам, как убил несколько человек. Армяне укрылись в пещере вне города (Диарбекир), а он вывел их оттуда и сам убил двоих. Его друг спросил: «Ты не боишься Аллаха? Почему ты считаешь себя вправе отнимать жизнь, убивать создания, которых Аллах запрещает убивать?» На что он ответил: «Это был приказ султана, а приказ султана — это приказ Аллаха, и исполнять его — наш долг».


О численности убитых армян[215]


В конце августа 1915 года меня навестил в тюрьме один коллега из Диарбекира, близко друживший с одним из тех людей, которым было поручено руководить избиением армян. Мы обсуждали «армянский вопрос», и он сказал, что в одном только Диарбекире уничтожено 570 000 армян из других вилайетов и из самого Диарбекира.

Если добавить к этому убитых в последующие месяцы, которых было около 500 000[216], а также уничтоженных в вилайетах Битлис и Ван и в леве Муш (примерно 230 000) и погибших в Эрзеруме, Харпуте, Сивасе, Стамбуле, Трапезунде, Адане, Бруссе, эль-Рахе (Урфе), Зейтуне и Айнтабе[217] (их насчитывается около 350 000), то общее количество армян, убитых или умерших от болезней, голода и жажды[218], окажется 2 200 000[219].

Осталось 300 000 армян в вилайете Алеппо, из тех, которых депортировали в Сирию и Дер-Зор, и в других странах, как Америка, Египет и т.д., а также 400 000 на территории Румелии, принадлежащей Балканским государствам. В общей сложности получается 2 900 000[220] человек.

Это то, что мне удалось узнать о статистике убитых армян. В этой связи я приведу здесь заметку из газеты «Эль-Мокаттам»[221]:


Состояние армян:


«Корреспондент "Эль-Там" из Бала[222] сообщает, что, согласно официальным данным, полученным из Алеппо в начале 1916 года, в районах Мосула, Диарбекира, Алеппо, Дамаска и Дер-Зора было 492 000 депортированных армян. Министр внутренних дел Турции Талаат-бек утверждает, что депортированных было 800 000, и сообщает, что 300 000 из них было переселено или погибло за последние несколько месяцев.

По другим данным, число депортированных армян составляет 1 200 000 душ, и по меньшей мере 500 000 человек было убито или умерло в изгнании». Эль-Мокаттам, 30 мая 1916, № 8270[223].


Армяне и арабские племена


Подъезжая к Диарбекиру, я видел много арабских племен, и с ними были армяне, мужчины и женщины, к которым там хорошо относились несмотря на то, что правительство дало знать арабам, что убивать армян — их долг. Я не знаю ни одного примера убийства армян или насилия над ними, совершенного членами племен. Напротив, я слышал, что несколько арабов, проходя мимо колодца, в который бросили армян, мужчин и женщин, вытащили их оттуда в состоянии, близком к смерти, взяли с собой и заботились о них, пока они не выздоровели[224].


Араб и нищая армянка


Один солдат, араб из Багдада, возвратившись из Эрзерума, рассказал мне такую историю: «Однажды я сидел в кафе в Диарбекире. Туда зашла нищенка и стала просить милостыню. Все плевали ей в лицо и кричали оскорбительные слова. Меня охватила жалость к этой несчастной, и я обратился к тем, кто сидел ближе всех ко мне: "Вы можете не давать ей милостыни, но вы не имеете права дурно с ней обращаться!" Говоря это, я пытался дать ей несколько монет. Но мои соседи возразили: "Это армянка! Правительство строго наказывает тех, кто помогает этому роду, который должен исчезнуть!"»

Если бы турецкое правительство спросили о причинах, по которым убивали армян — мужчин, женщин и детей, — а их честь и собственность оставляли на чей угодно произвол, то оно бы ответило, что эти люди убивали мусульман в вилайете Ван и что у них было найдено запрещенное оружие, взрывчатые материалы, снаряды, а также предметы, свидетельствующие о стремлении создать армянское государство (флаги и другая государственная символика). По мнению турецкого правительства, все это указывает на то, что армянская нация не оставила своих злых намерений и при первой же возможности станет убивать мусульман, поднимет восстание и призовет на помощь Россию — врага Турции — в борьбе против ее правителей. Так сказало бы турецкое правительство[225].

Я следил за событиями, получая информацию из первых рук. Я спрашивал должностных лиц и простых граждан Вана, которые находились в Диарбекире, был ли кто-нибудь из мусульман убит армянами в городе Ване или его окрестностях. Они отвечали отрицательно и говорили, что правительство приказало населению покинуть город до прибытия русских, и что никто не был убит. Они говорили, что у армян потребовали сдачи оружия, но они не стали этого делать из страха перед нападением курдов и перед самим правительством. Тогда правительство потребовало, чтобы ему выдали самых высокопоставленных и влиятельных людей в качестве заложников, но армяне на это не согласились.

Все это случилось, когда русские подступали к городу Ван. Правительство собрало армян с окрестностей в центральные области страны, где их всех убили, тогда как армянами не был убит ни один правительственный чиновник, ни одно частное лицо, ни один турок или курд.

О том, что происходило в Диарбекире, вы прочли в этой книге. Армяне не допустили никакого, даже незначительного, нарушения порядка, тем более убийств — и нет ничего, что могло бы дать повод турецкому правительству обойтись с ними таким чудовищным образом.

В Стамбуле армяне не совершали ни убийств, ни других незаконных действий, если не считать неподтвержденных рассказов о двадцати активистах, о которых я уже упоминал выше[226].

Они никому не причинили ни малейшего вреда в вилайетах Эрзерум, Харпут, Трапезунд, Сивас, Адана и Битлис, а также в леве Муш.

Я рассказал о незначительных случаях в Зейтуне и в эль-Рахе (Урфе), где армяне действовали в целях самообороны, поскольку знали, что произошло с их нацией, и предпочли умереть, но не сдаться[227].

Что касается подготовки к восстанию, флагов, снарядов и тому подобного: даже если допустить, что все соответствует действительности, то это не оправдывает уничтожения целого народа[228], мужчин и женщин, стариков и детей, да еще таким способом, который возмущает все человечество и, в особенности, приверженцев ислама.


[Клевета на ислам]


Мусульмане опасаются, что те, кто не знает всей правды о произошедшем, могут вменить эти преступления в вину магометанским фанатикам и исламу.

Тем, кто будет утверждать, что это вина мусульман, следует указать на убийства и другие злодеяния, совершенные незрелыми[229] младотурками против мусульман в Сирии и Ираке[230]. В Сирии они повесили ни в чем не повинных ведущих просветителей Шукри-бека эль-Асали, Абдул-Ваххаб-бека эль-Инглизи, Селим-бека эль-Джезаири, эмира Омара эль-Хусейни, Абдул-Гани эль-Ариси, Шефик-бека Эль Муейяда, Рушди-бека эль-Шамаа, Абдул-Гамида эль-Захрави, Абдул-Керима эль-Ха-лила, эмира Аарифа эль-Шехаби, шейха Ахмеда Хасана Табару и еще более тридцати человек[231].

Я публикую эту небольшую книгу с целью заранее опровергнуть вымысел и клевету на исламскую веру и на мусульман. Я утверждаю, что армяне пострадали по вине комитета «Единение и прогресс», члены которого распоряжались судьбами турецкого государства по своему произволу; они делали это исключительно в силу своего националистического фанатизма и из зависти к армянам. Ислам непричастен к их деяниям!


Из всего сказанного выше становится ясно, что армяне не совершали никаких действий, которые бы дали повод туркам их наказать таким страшным способом, не имевшим прецедентов даже в мрачные времена средневековья[232].

Какова же тогда причина, побудившая турецкое правительство истребить целую нацию, о которой турки говорили, что это — их братья-патриоты, сыгравшие главную роль в свержении деспотичного правительства Абдул-Гамида и во введении османской Конституции[233]? Турки говорили, что армяне верны правительству[234] и что они сражались бок о бок с турками во время Балканской войны; турки утверждали и одобряли учреждение армянских политических обществ, чего они не делали по отношению к другим нациям Османской империи.


В чем причина такой внезапной перемены?


Дело в том, что до провозглашения Конституции «иттихадисты» ненавидели деспотическое правление, делали достоянием гласности пороки правительства и настраивали народ против тирана [Абдул-Гамида]. Но, взяв в свои руки бразды правления и вкусив сладость власти, они сочли деспотизм наилучшим средством для того, чтобы обеспечить себе покой, благополучие и удержать правление османскими нациями в руках одних только турок.

Они решили, что из всех наций империи только армяне воспротивятся их деспотизму и будут бороться против него, как они боролись против Абдул-Гамида[235]. К тому же, турки чувствовали, что армяне лучше других нации преуспевают в ремеслах и промышленном производстве; они знали, что армяне практически держат в своих руках промышленность страны, что они образованнее и организованнее в делах, у них лучше развито социальное самосознание и что через некоторое время большинство офицеров в армии будут армянами[236].

Это смущало турок, они опасались негативных для себя последствий, поскольку осознавали собственную слабость и понимали, что не могут соперничать с армянами в области образования и технического прогресса.

Истребление армян показалось им единственным средством избавления от опасности. Они посчитали, что военное время — благоприятный для этого момент, и приступили к ужасным деяниям, которые исполнили с максимальной жестокостью.

Эти деяния противоречат Шариату ислама, стихам Корана, многим [священным] текстам и историческим свидетельствам.


[Стихи Корана:]


— Скажи: «Приходите, Я прочитаю то, что запретил вам ваш Господь: чтобы вы не придавали Ему ничего в сотоварищи; к родителям — добродеяние; (...) не убивайте душу, которую запретил Аллах, иначе как по праву (...)» (Аль-Энаам[237])


— И не убивайте душу, которую запретил Аллах, иначе, как по праву. А если кто был убит несправедливо, то Мы его близкому дали власть (...) (Аль-Эсраа[238])


— А рабы Милосердного — те, которые (...) не убивают душу, запрещенную Аллахом, иначе как по праву, и т.д. (...) (Аль-Фуркан[239])


— О те, которые уверовали! Предписано вам возмездие за убитых: свободный — за свободного, (...), и т.д. (Аль-Бакара[240])


— Что каждая душа приобретает, то остается на ней, и не понесет носящая ношу другой. (Аль-Энаам[241])


— Тех, которые не веруют в знамения Аллаха (...), и избивают тех из людей, которые приказывают справедливость, обрадуй мучительным наказанием!, и т.д. (Аль-Умран[242])


— По этой причине предписали Мы сынам Исраила: кто убил душу не за душу или не за порчу на земле, тот как будто бы убил людей всех (...), и т.д. (Аль-маиеда[243])


— И предписали Мы им в ней, что душа — за душу, (...), и т.д. (Аль-маиеда[244])


Священные Хадисы:


«Это предание рассказал нам Каис, сын Хафса... о пророке Мухаммеде (Да благословит его Аллах и приветствует!), который сказал: "верить во что-либо равное Богу и убивать души есть самые тяжкие грехи"» (Бухари[245], т. 8, с. 36).


«Нам рассказал Ахмед, сын Юныса: "Аллейс сообщил нам о том, что Нафеа передал то, что ему рассказал Абдулла. В одной из пещер пророка Мухаммеда обнаружена убитая женщина, а пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует!) запретил убивать женщин и детей"» (Бухари, т. 4, с. 21)[246].

«Нам рассказал Исхак, сын Ибрагима: "Я рассказал Абу Усаме то, что рассказал вам Абдулла о Нафее, сыне Омара (Да будет доволен им Аллах!). Я нашел убитую женщину в одной из пещер пророка Мухаммеда (Да благословит его Аллах и приветствует!), а пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует!) запретил убивать женщин и детей"».


«Нам рассказал... и т.д. Говорил пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует!): "Я вам приказал не жечь людей, ибо огонь — это наказание, которое может налагать только Аллах"».


«Нам рассказал Муса, сын Исмаила.... об Омаре (Да будет доволен им Аллах!), о том, что он сказал: "Я рекомендую ему, чтобы он ходил перед лицом Аллаха и его пророка (Да благословит его Аллах и приветствует!), чтобы он оставался верным им и воевал за них. От таких людей требуется только то, что им посильно"» (Бухари, т. 4, с. 31).


«Обязанность мусульман одна: если кто-либо защищал мусульманина, мусульманин обязан так же поступать с ним» (Бухари, т.4, с.67)[247].


[Свидетельства в истории ислама:]


Писал [халиф] Абу Бакр эль-Саддык[248] (Да будет доволен им Аллах!) одному из своих военачальников: «Если ты пошел со своей армией без согласия твоих сподвижников, не серди их и советуйся с мудрецами. Если идете на встречу с врагами — не убегайте от них. Если восторжествуете над вашим врагом, никогда не убивайте стариков, женщин и детей; никогда не жгите насаждений; из их животных закалывайте только тех, которые нужны вам для пропитания. Если найдете монахов в их монастырях, оставьте их, чтобы они жили той жизнью, которую для себя избрали, ибо они служат Богу. Не убивайте их и не разрушайте их храмов. Мир с вами».

Османский султан Селим I[249] однажды попросил своего Шейх-ул-Ислама выдать ему фетву, оправдывающую депортацию христиан из Румелии в том случае, если они не примут мусульманство. Великий шейх отказался, потому что эта просьба султана шла вразрез с Шариатом ислама.

Другой османский султан, Ибрагим[250], хотел издать указ об уничтожении христиан в Османской империи, но не смог получить фетву, которая бы его оправдывала и был вынужден отказаться от своего указа. Тогда он попытался ограничиться убийством европейцев, но Шейх-ул-Ислам решительно воспротивился и такой постановке вопроса, потому что она противоречила Шариату ислама.

(Так государственные мужи Османской империи пытались подчинить своей воле правильный Шариат ислама)[251].


[Что должны делать мусульмане]


Ввиду всего этого, как можно в настоящее время оправдать турецкое правительство, истребившее целую нацию — мужчин, женщин, стариков, молодежь, детей, которые всегда и во всех отношениях исполняли свой долг перед Османским государством — несмотря на то, что они исправно платили все налоги правительству[252] (на продовольствие, недвижимость, на все имущество, все пошлины и военные откупные) и никогда не нарушали какие-либо приказы властей?

Даже если предположить, что армянские мужчины заслужили смерть, то в чем провинились женщины и дети? Какого же наказания заслуживают те, кто несправедливо убил их, сжег невинные души огнем[253]?

Я придерживаюсь того мнения, что мусульманским нациям сейчас необходимо защитить себя: если европейцы не узнают, что произошло в действительности, они будут рассматривать это деяние как черное пятно на исламе, которое не исчезнет в ходе веков.

[Как мы видели,] стихи Корана, хадисы и исторические свидетельства ясно показывают, что действия турецкого правительства всецело противоречат правилам исламской веры. Правительство, которое претендует на то, чтобы быть хранителем ислама[254], не может действовать в нарушение Шариата. Правительство, которое действует таким образом, — это не исламское правительство, и оно не имеет никакого права на это претендовать.

На мусульманах лежит обязанность отвергнуть такое правительство и не подчиняться тем, кто изучает[255] стихи Корана и хадисы Пророка, [а в то же время] проливает невинную кровь женщин, стариков и младенцев, не причинивших никакого вреда. В противном случае они станут сообщниками этого преступления, равного которому нет в истории.


В заключение я обращаюсь к европейским державам и говорю, что они сами поощряли такие действия турецкого правительства, поскольку знали о его злом правлении и многих варварских деяниях в прошлом, но не препятствовали им[256].


Завершено в Бомбее (Индия)

4 Зуль-Када 1334 — 3 сентября 1916 года.


### Часть II

Издания книги Файеза эль-Гусейна на арабском, французском и армянском языках


#### 3. История изданий книги и попытки ее оспаривания

В начале нашей книги мы уже говорили о том, что Файез эль-Гусейн писал свою книгу на арабском языке и завершил ее 4 Зул-Кеда 1334 года (т. е. 3 сентября 1916 года) в Бомбее. Его свидетельство, озаглавленное «Резня армян в Турции», было впервые опубликовано на арабском языке в Каире в 1917 году, а затем несколько раз переиздавалось[257].

Первый французский перевод вышел 20 апреля 1917 года в Каире и был сделан, по всей вероятности, родственником Файеза эль-Гусейна, который написал краткое предисловие и подписался инициалами (А. эль-Г.)[258]. В год пятидесятилетия символической даты начала геноцида, в апреле 1965 года этот же французский перевод был опубликован в Бейруте армянским издателем Доникяном, под редакцией центрального комитета по оспариванию армянских территорий.

В том же 1917 году в Лондоне вышел английский перевод[259] этой книги, в свою очередь переизданный в Нью-Йорке в 1918[260] и в 1975 годах[261] к шестидесятилетию геноцида.

В 1918 году в Цюрихе вышел немецкий перевод[262], позднее переизданный в Потсдаме в 1922 году[263]. Первый армянский перевод был опубликован в Каире в 1960 году Кр. Басмаджяном; второй в настоящее время готовится к публикации в Ереване Институтом и мемориалом геноцида в Цицернакаберде.

В 2005 году в Милане появилось итальянское издание, осуществленное членами Союза армян Италии Пьетро Кучукяном, Анной Марией Самуэлли, Вазгеном Памбакяном и Вартухи Демирджан[264].

Сегодня с текстом можно познакомиться в Интернете на нескольких языках — арабском[265], французском[266], английском[267].


Итак, в 1917 году, еще до окончания войны, были опубликованы французский и английский переводы этой книги. Как уже было сказано, французская версия, скорее всего, выполнена родственником автора, а может быть, и не без его личного участия — в действительности арабский текст дает основание думать, что автор в какой-то степени владел французским языком (см. ч. I, 2 прим. 222 и 223).

В этом случае становится понятным достаточно свободное обращение переводчика с текстом оригинала: действительно, переводчик иногда объединяет какие-то части текста, порой упрощает его, объясняет трудные места, делая небольшие добавления, иногда иначе организует текст, меняя местами или перемещая абзацы, чтобы достичь более логичной композиции. И это при том, что в кратком предисловии он говорит, что старался как можно больше придерживаться арабского текста, порой даже за счет качества перевода.

Наиболее близок к арабскому оригиналу английский перевод. Однако в нем опущены некоторые типично мусульманские выражения, несколько небольших лирических отступлений автора (обычно религиозного содержания); кроме того, систематически подвергаются цензуре наиболее жесткие сцены (сексуальное насилие, казни, нанесение увечий и т. п.) и полностью отсутствует заключительная часть — защита ислама.

Мы переводили книгу Файеза эль-Гусейна с учетом всех этих трех текстов, оставаясь близким к арабскому оригиналу каждый раз, когда переводы с ним расходились. В сносках мы объясняли неясные места, обращая внимание читателя на допущенные автором ошибки, неточности и повторы. О стиле Файеза эль-Гусейна мы уже говорили в начале этой книги. При переводе его повествования, «сдержанного и лишенного каких бы то ни было литературных прикрас» (как отмечает в своем предисловии французский переводчик), в котором присутствуют «картины, взятые из реальной жизни, часто набросанные беспорядочно, с большими подробностями», мы намеренно старались по возможности сохранить индивидуальный стиль автора.


Турецкая государственная пропаганда (вместе с ее иностранными приверженцами) десятилетиями пытается отрицать историческую достоверность этого текста. Прежде всего она ставит под сомнение само существование Файеза эль-Гусейна, утверждая, что он — плод воображения армян. Трудно себе представить, что армяне уже в 1916 году могли сочинить подобную историю и опубликовать ее в 1917-м. По другой версии, за вымышленным именем Файеза эль-Гусейна в действительности скрываются английские секретные службы, которые хотели посредством этой фальшивой истории нанести удар Германии через дискредитацию ее союзника, Турции. Наконец, есть и третья версия, согласно которой Файез эль-Гусейн действительно существовал: он не вымышленный персонаж, но подставное лицо; или же допускается, что он действительно написал этот текст, но «по заказу» английских спецслужб и под их непосредственным руководством.

Таких концепций придерживаются историки, отрицающие факт геноцида армян, — это турецкие и иностранные исследователи, проводящие идеологию турецкого государства. В их числе турки Юсуф Халачоглу (Yusuf Halaҫoglu) и Омер Туран (Omer Turan), американец Джастин Маккарти (Justin McCarthy), австриец Эрих Файгл (Erich Feigl). Интересно заметить, что иногда сами эти историки выдвигают одновременно все три вышеупомянутые версии, хотя они и противоречат друг другу.

Последняя гипотеза, по которой Файез эль-Гусейн действительно является автором книги, написанной в интересах английской внешней политики, опирается на некоторые подробности из его биографии. Действительно, Файез эль-Гусейн в 1916 году в Басре встречался с Гертрудой Белл, находившейся на Ближнем Востоке именно по делам английских секретных служб.

Авантюристка, археолог, арабистка, советник королей и премьер-министров, Гертруда Белл (Gertrude Margaret Lowthian Bell, 1868-1926) была самой могущественной женщиной Британской империи, коллегой Уинстона Черчилля (Winston Churchill) и Ллойда Джорджа (Lloyd George), соратницей Лоуренса Аравийского (Т. Е. Lawrence) и Сент-Джон Фильби (St. John Philby) и личным другом арабских шейхов; в Османской империи ее называли Хатун, «Госпожа», арабы ее прославляли как «некоронованную королеву Ирака», всем она была известна как «дочь пустыни». С 1915 года мисс Белл работала для «арабского бюро» британской внешней разведки, конечной целью которой была мобилизация арабов против Турции. Во все время Первой мировой войны она была главным источником информации на всем Ближнем Востоке для секретных служб его величества короля; позже она способствовала рождению Ирака, определяя его границы и участвуя в выборе его первого правителя, принца Фейсала.

Весной 1916 года, находясь в Басре, Гертруда Белл особенно часто встречается с разными арабами, выходцами из Османской империи, как это показывают ее дневники и письма от марта — мая 1916 года. Именно в это время, по нашим расчетам, Файез эль-Гусейн приходит в Басру. Весьма вероятно, что могущественная леди и помогла ему добраться до Бомбея, где перед этим жила и работала; а позднее англичане снова вызвали его на Ближний Восток, чтобы он способствовал возникновению арабского государства, которое в значительной мере было создано благодаря их усилиям.

Таким образом, содействуя осуществлению внешнеполитических планов Англии, Файез эль-Гусейн якобы и написал свое свидетельство, «сочинив» факты и обстоятельства «по поручению» внешней разведки его величества короля Англии Георга V.


Гертруда Белл


Лоуренс Аравийский


О связи книги Файеза эль-Гусейна с так называемым «Уэллингтон-Хаусом» (Wellington House) в Лондоне (Военное бюро пропаганды, отдел министерства иностранных дел Англии) заявил американский историк Джастин Маккарти, который отрицает реальное существование Файеза эль-Гусейна, как, впрочем, и историчность геноцида вообще. Посмотрим, как тенденциозно господин Маккарти излагает содержание книги и говорит о ее появлении в английском переводе:

«Вот одно из наиболее примечательных изданий — книга Файеза эль-Гусейна Martyred Armenia. В ней утверждается, что этот эль-Гусейн был "Знатным бедуином из Дамаска", сыном одного из "вождей" (что бы это ни означало) бедуинского племени, проживавшего в Гауране. Он получил образование в Стамбуле и был принят на государственную службу в Османской империи. Его взяли в штат вали Дамаска, затем сделали каймакамом, т. е. губернатором округа, в Мамурет-ул-Азизе. Позже он стал представителем Гаурана в "Ассамблее Дамаска"»[268].

«Файез утверждал, что он был арестован Джемаль-пашой, губернатором Сирии. Его заключили в тюрьму в Диарбекире, потом освободили. В Диарбекире, согласно его истории, он много слышал об избиении армян. Он счел своим долгом постараться это записать. Так, он бежал в Басру, затем в Индию, где написал свой отчет, который дошел до Британского министерства иностранных дел. Нигде в книге не говорится, как рукопись попала в это министерство; в ней только написано, что она дошла до Англии, где была опубликована. Не было никакого указания на ее передачу в Уэллингтон-Хаус в Лондоне».

Изложив таким образом историю Файеза эль-Гусейна, Маккарти переходит к дискредитации его свидетельства: «В этой истории есть ряд внутренних несообразностей, ошибок, которые не пристало делать предполагаемому османскому государственному служащему: например, помещать города не в те провинции. Даже если забыть об этом, можно заметить, читая книгу, что Файез писал о вещах, которых он не мог знать, таких, как секретные разговоры высоких должностных лиц Османской империи. (До конца войны фактически существовала едва ли не кабинетная индустрия, которая специализировалась на составлении цитат из разговоров Талаат-паши.) Получается, что Файез, находясь в тюрьме в Диарбекире, слышал, что Талаат-паша говорил Энвер-паше в кабинете в Стамбуле, и записывал это для дальнейшей публикации. Он знал и о подпольной деятельности армянских революционных лидеров, информация о которой тоже, наверное, поступала к нему в тюрьму в Диарбекир. Очевидно, что это более чем неправдоподобно».

«Файез сообщал много подробностей. Он рассказывал о том, как обходились с армянами, кто разворовывал их имущество и какой османский чиновник при этом присутствовал. Кое о чем из этого трудно судить. Когда он выдвигает, например, такое обвинение как: "Ахмед-бей взял имущество армян", разумеется, невозможно сказать, о каком из сотен Ахмед-беев идет речь и знает ли это сам автор. Явные фальсификации распознать легче: Файез пишет, что после Балканской войны большое число турок поселилось в Зейтуне. На самом деле никто из турок там не поселился, но разве читатели об этом знают? Его рассказы о том, что делали турки с армянами, вопиюще ужасны, даже если классифицировать их как военные рассказы. Они содержат измышления о турецких солдатах, совокупляющихся с трупами армян».

Исходя из этих аргументов и ссылаясь на турецкие архивы, американский историк делает вывод, что человек по имени Файез эль-Гусейн не существовал:

«Даже просто прочтя книгу, можно понять, что это выдумка. Но больше всего говорят о "Файезе эль-Гусейне" результаты изучения османских официальных документов: такого человека не было. Если бы он действительно занимал руководящую должность в Сирии или в Мамурет-ул-Азизе, то его имя значилось бы в списке правительственных чиновников. Не только не было Файеза эль-Гусейна, не было вообще никакого Файеза. Этого человека просто не существовало. Поскольку Уэллингтон-Хаус сжег свои архивы, теперь невозможно узнать, кто в действительности написал книгу, но можно не сомневаться в том, что это не был мифический Файез».


Рассмотрим сперва аргументы Маккарти, чтобы затем привести собственные доводы.

Итак, первая «внутренняя несообразность», которую наш поборник исторической правды отмечает в тексте Файеза эль-Гусейна, заключается в том, что он «помещает города не в те провинции». Подобное утверждение легко выдвинуть, но его следовало бы проиллюстрировать примерами: Маккарти не потрудился сказать нам, местоположение каких конкретно городов Файез эль-Гусейн назвал ошибочно. Напротив, он как будто спешит сменить тему: «Даже если забыть об этом...». Мы же, вместо того чтобы забыть, коротко остановимся на этом утверждении о предполагаемых ошибках эль-Гусейна в месторасположении городов.

Любой честный историк хорошо знает, что идентификация турецких географических названий того времени сегодня крайне проблематична. В Османской империи очень часто один и тот же топоним можно было найти в разных вилайетах.

То же относится и к современной Турции. Кроме того, особенно в восточных районах, деревни, населенные христианами, часто имели одновременно одно название на языке местных жителей (армянском, сирийском и т.д.) и другое, официальное название на турецком языке. Можно привести множество примеров таких плюральных наименований даже основываясь только на нашем тексте: достаточно начать с самого Константинополя-Стамбула-Астаны, затем вспомнить Зейтун-Улнию, Харпут-Мамурет-ул-Азиз, Диарбекир-Карин-Амид, Эдессу-Урфу-Эль-Раху и т. д., и т. п.

К тому же, турки по несколько раз переименовывали населенные пункты. Сразу после 1915 года они изменили названия всех армянских и христианских деревень. Позднее, после революции Ататюрка, желавшего порвать с прошлым, большинство турецких географических названий было изменено. Поскольку в турецких архивах много пробелов (как из-за плохой организации, так и по причине намеренного уничтожения многих документов), обнаружить местоположение того или иного населенного пункта всегда составляет достаточно сложную проблему для исследователей.

Об этом пишет турецкий историк Осман Кокер во введении к альбому открыток Армяне в Турции 100 лет назад, изданному недавно на немецком языке в Германии, а затем на турецком и английском в Стамбуле. Альбом представляет наиболее важную часть (779 из более чем 4000 экземпляров) выдающейся коллекции открыток 1900-1914 годов с видами армянских городов и деревень в Турции того времени. Эта коллекция принадлежит Орландо Карло Калумено (гражданину Турции, отец которого итальянец, а мать армянка) и уже выставлялась в Мюнхене и Стамбуле. Сам тот факт, что стало возможным устроить такую выставку и напечатать такой альбом, показывает, что, несмотря на огромные противоречия, кое-что в нынешней Турции все-таки меняется.

Научный руководитель публикации, турецкий историк Осман Кокер, говорит во введении: «Поскольку названия практически всех армянских поселений были заменены турецкими, крайне трудно установить местонахождение тех, что упомянуты в армянских источниках»[269].

В нашем случае задача усложняется еще и тем, что наш автор — араб, проживавший в Османской империи. Поэтому он иногда приводит официальные турецкие названия, иногда армянские, а иногда (когда речь идет об известных городах или о территориях, где проживали и арабы) еще и арабские. Порой один и тот же город приводится в разных вариантах то в арабском, то турецком, то христианском.

В любом случае, принимая во внимание вышесказанное, нам отнюдь не кажется, что Файез эль-Гу-сейн допустил серьезные ошибки. Возможно, именно поэтому Маккарти предпочитает не приводить примеров... Мы полагаем, что наше издание будет способствовать более точному определению некоторых географических названий.


Согласно критическому замечанию Маккарти, Файез эль-Гусейн писал о вещах, о которых не мог знать. Если речь идет о приказах убивать армян, то вовсе не удивительно, что бывший османский чиновник, полгода находившийся в Диарбекире на положении относительно свободного человека, мог услышать о них как раз от своих бывших коллег. Нет ничего «более чем неправдоподобного» и в том, что от армян, товарищей по заключению, он мог узнать о планах армянских политических партий. Что касается слов, сказанных Талаатом Энверу в своем кабинете в Стамбуле, в тексте эль-Гусейна нигде о них не говорится, и ничто не дает оснований предполагать, что он претендует на осведомленность в этой области: и в данном случае утверждение господина Маккарти голословно и является абсолютным вымыслом.


Путь Файеза эль-Гусейна по территории османской Турции через Серуж, Урфу, Кара-Джурн, Севрек в Диарбекир


Карта Румелии в первой половине XIX века


«Файез сообщал много подробностей», — с иронией пишет наш американский историк. И приводит в качестве примера ошибочных или выдуманных подробностей такие эпизоды, как кража собственности армян, приписываемая некоему Ахмед-бею, и переселение турок из Румелии в Зейтун после балканских войн.

Относительно последнего необходимо заметить, что Османская империя несколько раз теряла все большие части территории, которую турки называли «Румелией»: в 1878, 1885, 1908 и 1912-1913 годах. Само название «Румелия» по мере постепенного ослабления османского господства в Европе служило для турок обозначением все уменьшающихся земель, принадлежащих им на Балканах. С каждой новой потерей территории появлялись новые турецкие переселенцы из Румелии, которых правительство старалось определить на жительство в Анатолию — именно в районы, населенные христианами. Эти репатриированные турки в течение еще некоторого времени после их возвращения в азиатскую Турцию были известны как «переселенцы из Румелии», и их по несколько раз перемещали с одного места жительства на другое.

Нигде в своей книге Файез эль-Гусейн не говорит, что турки, направленные в Зейтун, были переселены в результате последней балканской войны (как утверждает Маккарти); и нам в точности не известно, ни о какой волне репатриированных колонистов идет речь, ни когда они обосновались в районе Зейтун.

Однако мы знаем, что гордым армянам Зейтуна, которые всегда обладали почти полной автономией, с 1865 года пришлось смириться с руководством турецкого каймакама. Ввиду неспокойствия горцев Зейтуна — сумевших в 1877 году на три года восстановить свою автономию, а затем еще и в 1895 году поднять восстание, — государство должно было позаботиться об укреплении своей власти и направить в поддержку турецким руководителям некоторое количество турок, которые и поселились в этом районе. И более чем вероятно, что некоторые из них были выходцами из Румелии. До 1915 года в Зейтуне существовали мусульманские общины, хотя и немногочисленные: в основном это были лазы, нашедшие убежище у здешних армян еще в XVI веке; они давно говорили на местном армянском диалекте и вместе с армянами защищали независимость города; в районе проживало также немало туркменских и авшарских племен — всего более 8000 человек.

Во всяком случае, говоря о появлении в Зейтуне турок, Файез эль-Гусейн, по-видимому, ссылается не на переселение, произошедшее сразу после окончания балканской войны в 1913 году, а на события, последовавшие за массовой депортацией армян из Зейтуна в 1915 году: он обращает внимание читателя на причину переименования города: «чтобы больше ничто не напоминало туркам об армянах». Из данного замечания следует, что невозможно отнести это событие к 1913 году, когда армяне еще жили в Зейтуне.

Армяне из Зейтуна высылались первыми, в самом начале депортации, еще весной 1915 года; сразу на их место в большой город (Зейтун насчитывал более 10 000 жителей, имел 4 квартала) правительство поселило значительное количество турок, возможно, из бывших переселенцев, и тут же переименовало город — что и доказывают источники.


Что же касается нарушения права собственности армян, действительно, утверждение такого рода, как «Ахмед-бей взял имущество армян», крайне неопределенно, и сегодня почти невозможно установить личности мелких провинциальных чиновников османской бюрократической системы, младших офицеров армии или, что еще сложнее, нерегулярных войск чете (осуществлявших резню и депортации), которые не держали реестров и не подчинялись никакой власти помимо партии младотурок. Но это не значит, что в действительности не было тысяч случаев кражи имущества, оставленного депортированными, даже если сегодня мы не можем установить имена всех грабителей.

В любом случае, доводы нашего «беспристрастного» американского историка Маккарти, который пытается внушить читателю, что автор книги собрал обобщенные, непроверяемые факты будучи уверен, что никто не потрудится их уточнять, здесь обращаются против него самого.

В действительности у Файеза эль-Гусейна нигде не написано, что «Ахмед-бей взял имущество армян». Там, где он говорит об Ахмед-бее (в связи с убийством Зограба и Вардгеса), этот человек вполне узнаваем: на него указывают как на совершившего эти и подобные преступления многие другие свидетели и достоверные официальные источники (к примеру, наемный солдат из Венесуэлы Р. де Ногалес, германский консул в Алеппо В. Ресслер, немецкий миссионер И. Лепсиус — и все они были из стран — союзников Турции или же выступавших на их стороне!). Так или иначе, об этом Ахмед-бее эль-Гусейн не говорит, будто он присваивал имущество армян.

Напротив, что касается этого имущества, он пишет, что в Диарбекире его продавали и вырученные деньги собирал Рашид-бей (местный вали, еще один очень легко устанавливаемый персонаж), который затем лично передал их Талаату. То есть в этом конкретном случае Файез эль-Гусейн даже показывает, что, хотя подобные действия ужасны и жестоки, вали проявил определенную честность, отдав деньги в государственную казну в Стамбуле. И это при том, что из других источников мы узнаем, что его обвиняли в неправомочном присвоении имущества...

Как бы то ни было, нигде в тексте никакой Ахмед-бей не обвиняется в присвоении имущества армян. Видимо, Маккарти, одержимый манией отрицания, второпях просмотрев книгу, плохо запомнил некоторые детали и выстроил свою критику с помощью придуманных «аргументов». Пожалуй, такая бесцеремонность со стороны историка-профессионала может показаться странной, но не следует забывать его собственные слова: «...разве читатели об этом знают?»


Проанализировав все «аргументы», приведенные — или, скорее, придуманные — американским историком, выполняющим заказ турецкого правительства, обратимся к его авторитетному заявлению: «Этого человека просто не существовало». Но и здесь мы вынуждены опровергнуть слова Маккарти.

То, что его имя якобы не фигурирует «в списке правительственных чиновников» (не указано, в каком), ровным счетом ничего не доказывает. «В настоящее время главным оружием, используемым для отрицания геноцида армян, служат постоянные ссылки на содержание оттоманских архивов. Архивные документы, относящиеся к армянскому вопросу, изображаются как государственное свидетельство, которое абсолютно оспаривает утверждения относительно геноцида. При этом полностью игнорируются спорные аспекты и, поэтому, надежность этих документов», — пишет Ваакн Дадрян, один из самых авторитетных специалистов по геноциду армян[270].

В любом случае, если даже поверить на слово такому «беспристрастному» историку, за которого выдает себя господин Маккарти, да еще не сомневаться в добросовестном хранении в течение 90 лет турецкими архивами всех записей военного времени, касающихся мест депортации христианского населения, — то все равно напрашивается вопрос: о каких списках здесь идет речь?

Ведь чтобы найти упоминания о каймакамах нетурецкой национальности (особенно бедуинов), надо смотреть местные архивы, а не официальные списки из центральных архивов (например, в Стамбуле); многие каймакамы-арабы не фигурируют в центральных официальных списках чиновников, потому что правительство смотрело на них только как на нанятых представителей близкой им по вере национальности или посредников между центральной властью и местными христианами.

Сегодня существование Файеза эль-Гусейна полностью доказано и не подлежит сомнению. Написав книгу, по возвращении из Индии он принимал активное участие в борьбе арабов за независимость, был помощником и секретарем Шарифа Фейсала. Он познакомился с Лоуренсом Аравийским, который вспоминает о нем в разных местах своей знаменитой книги Семь столпов мудрости.

Рассказывая о Файезе эль-Гусейне, английский писатель приводит подробности, которые подтверждают факты, известные нам из его биографии. Так, в главе 10-й он пишет: «Вторым моим другом при дворе был один из секретарей Фейсала — Файез эль-Гусейн, Сулут Шейх из Гаурана, бывший чиновник турецкого правительства, во время войны бежавший через Армению и в конце концов добравшийся до мисс Гертруды Белл в Басре. Она и направила его ко мне с теплыми рекомендациями». А в главе 24-й, ссылаясь на него, он пишет: «Файез эль-Гусейн, бедуинский шейх, турецкий чиновник, летописец армянской резни, ныне секретарь».


И, наконец, самое главное. Файез эль-Гусейн оставил легко устанавливаемое и уже установленное потомство.

В 2004 году итальянский армянин Пьетро Кучукян обнаружил и могилу, и прямых потомков Файеза эль-Гусейна в эль-Шарайе, недалеко от Дераа, на возвышенности Гауран. Союз армян Италии организовал поездку в Сирию с целью почтить память бедуина и взять немного земли с его могилы, чтобы символически похоронить ее в Цицернакаберде, Мемориале жертв геноцида в Ереване.

В следующей главе мы приводим краткий рассказ об этом путешествии самого Пьетро Кучукяна, инициатора поисков могилы и родственников Файеза эль-Гусейна. Здесь добавим только, что биография Файеза эль-Гусейна, приведенная в начале нашей книги, также была записана во время этой экспедиции Союза армян Италии со слов Кусея, сына Файеза эль-Гусейна.


Итак, Файез эль-Гусейн вне всякого сомнения существовал. Но был ли он автором настоящего текста? А если да, писал ли он только «по внушению» англичан?

Перед тем как ответить на эти вопросы, мы должны, справедливости ради, остановиться еще на одном обстоятельстве.

Маккарти пишет, что в книге эль-Гусейна не говорится, как рукопись попала в британское министерство иностранных дел: «в ней только написано, что она дошла до Англии, где была опубликована. Не было никакого указания на ее передачу в Уэллингтон-Хаус в Лондоне». На самом деле о том, что книга попала в Англию, в оригинале нигде не упоминается. Но не может не обращать на себя внимание другое обстоятельство — книга Файеза эль-Гусейна удивительно быстро (фактически одновременно с оригиналом) вышла на французском и английском языках. Кроме того, английский перевод вышел в Лондоне и уже на следующий год в Нью-Йорке, а французский был опубликован в Каире, находившемся тогда под контролем англичан.

Все это не случайно.

В 1916 году, когда война была в самом разгаре и очень трудно было предвидеть ее дальнейший ход, англичанам важнее всего было привлечь на свою сторону самую главную из великих держав, которая все еще оставалась нейтральной, — Соединенные Штаты (они вступят в войну только в апреле 1917 года). Американцам для вступления в войну нужны были серьезные аргументы; надо было убедить их в том, что необходимо противодействовать центральным державам (Германии, Австро-Венгрии, Турции) и принять сторону Антанты (России, Франции, Великобритании). Для этого британское министерство иностранных дел создало Бюро пропаганды Уэллингтон-Хаус, основной задачей которого была дискредитация Германии, а не пропаганда против Османской империи, которой в течение долгого времени оно совсем не занималось.

Однако случилось так, что, не найдя достаточного количества материалов для обвинения Германии в преступлениях, совершенных во время войны, Уэллингтон-Хаус стал собирать материалы о недопустимом обращении с армянами со стороны турок и опубликовал их, как бы говоря: «Посмотрите, кто их союзник!».

Цель, с которой Уэллингтон-Хаус публиковал эти тексты, была очевидна, она состояла в том, чтобы обвинить Германию, возложив в конечном счете на нее ответственность за преступления, совершенные турками против национальных меньшинств. Подобные публикации находили особый резонанс в Соединенных Штатах: целое поколение американских миссионеров, проповедовавших в Османской империи, и их сотрудников вполне справедливо свидетельствовало о турках как о преследователях христиан.

Среди изданий, опубликованных с этой целью, была и Синяя книга, составленная молодым историком Арнольдом Тойнби по поручению лорда Брайса. Спустя годы Тойнби признал, что деятельность Уэллингтон-Хауса была направлена против немцев и что в целях пропаганды иногда давалась неверная информация. Однако это касалось исключительно публикаций против самой Германии. И по прошествии десятилетий после Первой мировой войны многие авторы, работавшие в Уэллингтон-Хаусе, подчеркивали существовавшую разницу между публикациями о действиях турок и статьями о немцах, говоря, что в первом случае информация была точной, а во втором — не всегда верной.

Британская пропаганда преследовала еще одну цель. Англичане опасались, что индийские мусульмане начнут священную войну, джихад, против Антанты и будут воевать бок о бок со своими братьями по вере из Османской империи. Кроме того, и мусульмане, проживавшие в районах, которые англичане и французы отвоевывали у Османской империи, в любой момент могли по религиозным соображениям предпочесть плохое исламское господство (в данном случае турецкое) совершенно чужому — европейскому. Поэтому англичане были заинтересованы в том, чтобы об ужасах, содеянных турками во время войны, рассказал именно мусульманин — он мог бы показать, что своими злодеяниями иттихадисты нарушают все законы ислама и что настоящие верующие мусульмане должны осудить и отвергнуть безбожное правительство.

Сказанное наводит на мысль о том, что Файез эль-Гусейн и впрямь мог быть всего лишь подставным лицом или же нанятым автором, исполняющим требования английских заказчиков...


И тем не менее.

Если быть беспристрастным и внимательно читать текст в арабском оригинале, легко увидеть, что автор — араб, до мозга костей пропитанный исламской культурой. Язык, стиль, образ мышления явно выдают в нем человека Востока, несколько наивного и образованного, хорошо разбирающегося в вопросах мусульманской веры и ее традиции. Автор не утонченный политик, не хитроумный дипломат и даже не профессиональный историк. На протяжении всего текста он прежде всего открывается как глубоко верующий мусульманин; частые ссылки на шариат, осознание ответственности государства за жизнь своих подданных характеризуют его как человека, проникнутого высокими гуманистическими чувствами, чья профессия и деятельность были связаны с защитой прав и свобод личности.

Тот, кто написал это свидетельство, был хорошо осведомлен о политической ситуации в стране, а также знал изнутри, не понаслышке, закулисные игры и нравы бюрократического аппарата; сам автор мыслит себя внутри социальных и политических категорий Османской империи, подданным которой он является: обличая правительство и партию власти, он никогда всерьез не подвергает эти категории критике. Достаточно проследить за тем, как писатель употребляет понятие «нация» (именно в значении арабского слова умма или турецкого миллет) или отождествляет правительство и государство, чтобы убедиться в том, что он не может не быть османским подданным. В то же время психология автора, которая проявляется в его рассказах и описаниях различных сцен, употребляемые им сугубо мусульманские народные выражения, а также диалектные особенности его языка с достаточной очевидностью показывают, что перед нами образованный араб сирийского происхождения.

Из биографии Файеза эль-Гусейна мы знаем, что он образованный бедуин из Сирии, воспитанный в лоне арабской культуры, но получивший турецкое образование; он набожный мусульманин-традиционалист, строго осуждающий «незрелость» в вопросах веры «турок-неофитов» и критически настроенный по отношению к турецким притязаниям на халифат; «прогрессивный» юрист, питающий симпатии к некоторым завоеваниям западного либерализма; бывший османский чиновник, ставший оппозиционером младотурецкому деспотизму. Сопоставив этот портрет с вышеприведенными наблюдениями, можно заключить, что его авторство не вызывает серьезных сомнений.


«...Кем бы ни был Файез эль-Гусейн, он автор книги, озаглавленной Резня в Армении. Его имя могло с равной вероятностью быть Вудроу Уилсон или Джеймс Брайс» — подобные утверждения турецкой пропаганды нередко встречаются в турецкой «научной» исторической литературе, в популярных изданиях, в Интернете.

Выше мы опровергали утверждения Маккарти о том, что наш автор часто ошибается, путая названия городов и приписывая их не тем провинциям. Файез эль-Гусейн действительно делает ошибки, но другого рода, и допускает довольно удивительные неточности. Одна из его самых грубых ошибок — неправильно написанная фамилия немецкого посла (в тексте упомянут некий Оппенхайм вместо фон Вангенхайма).

На самом деле именно такие неточности и подтверждают его авторство, исключая вероятность фальсификации со стороны английской внешней разведки. Ведь ни один серьезный историк не поверит, чтобы В. Уилсон, Дж. Брайс или даже более скромные английские или американские политические деятели либо сотрудники секретных служб не могли уточнить необходимые данные для своих публикаций...

А если считать, что Файез эль-Гусейн — подставное лицо Уэллингтон-Хауса или что он пишет по их подсказке, то и в этом случае можно было бы избежать подобной ошибки. Профессионалы из Уэллингтон-Хауса, чьей единственной целью было обвинение и дискредитация Германии, задумав такую книгу, просто не могли неправильно написать в ней фамилию немецкого посла! Они также не стали бы публиковать текст, написанный по их поручению, не проверив заранее свой «заказ».


Но грубая ошибка с фамилией немецкого посла — далеко не единственная. Повествование в книге временами недостаточно связное, автор не придерживается никакой заранее установленной схемы. Непоследовательность и хаотичность в датах, цифрах, именах, названиях особенно удивляет в произведении, преследующем политическую или историографическую цель.

Как мы уже заметили, города, имеющие одновременно несколько названий, без какой-либо понятной логики автор называет по-разному: так, столица Османской империи фигурирует в тексте и как Стамбул, и как Константинополь, и как Астана; то же касается Урфы-эль-Рахи, Харпута-Мамурет-ул-Азиза, Диарбекира-Амида, и т.д. Статистические данные он приводит то словами, то цифрами, то и теми, и другими.

Такого рода неточности заставляют полагать, что этот текст написан не из политических соображений и не придуман писателем-профессионалом, сочиняющим труд в своем кабинете.

Видно, что он набросан второпях очевидцем, под влиянием еще свежих, не остывших в памяти впечатлений. Неужели Маккарти и иже с ним, отрицающие историческую достоверность книги — а вместе с этим и историческую реальность геноцида, — действительно думают, что если бы английские спецслужбы захотели составить подобный документ с целью очернить турок, они сделали бы это настолько непрофессионально?


Помимо неточностей, в тексте Файеза эль-Гусейна встречаются также нелепости и наивные утверждения. Так, например, автор пишет, что «ни один турок или курд, ни один мусульманин не был убит армянами». Такое заявление, безусловно, слишком категорично и наивно; а там, где он говорит, что один курдский ага убил 50 000 армян, — даже если понимать так, что ага велел всей деревне совершить это кровопролитие, то цифра все равно кажется преувеличенной. Утверждая, что в прошлом никогда не было никаких конфликтов между армянами и курдами, Файез эль-Гусейн, скорее всего, выражает официальную версию османского руководства — что опять наводит на мысль о том, что он действительно был когда-то чиновником в Османской империи.


Один из аргументов, к которому прибегают современные экзегеты и богословы, доказывая историческую достоверность евангельских текстов, состоит в следующем: если бы верующие иудеи в начале нашей эры захотели выдумать историю о Мессии, то они бы, несомненно, рассказали ее иначе. Их представления о Мессии были совершенно не похожи на то, о чем повествуют евангелисты... Таковы общие правила текстологии, касающиеся авторства спорного текста, — чем более текст несовершенен и неидеален, тем меньше вероятность того, что мы имеем дело с фальсификацией.

Аналогично можно подойти и к нашему тексту: ошибки, наивные суждения и преувеличения, т. е. именно его недостатки говорят о его подлинности и подтверждают авторство не некоего искусного политика, дипломата или разведчика, а случайного свидетеля, каким был Файез эль-Гусейн.


Мы уже говорили о достаточно сдержанном стиле Файеза эль-Гусейна. Если бы у него была цел» дискредитировать турок, он бы показал их гнусными злодеями, садистами или религиозными фанатиками и подробнее останавливался бы на описании их ужасных деяний, тогда как именно об этом он говорит довольно лаконично. Скорее, он больше внимания уделяет описанию мужества армян. Кроме того, из текста видно, что курды, несомненно, более жестоки, чем турки, а это также идет вразрез с политической целью опорочить именно турецкое правительство.

Но это не все.

Как мы говорили, арабский текст и два почти одновременных (от 1917 года) перевода на английский и французский языки отличаются. В первом английском издании отсутствуют почти все описания случаев физического насилия (пытки, увечья, изнасилования, и т .д.). Если текст был написан по распоряжению англичан с целью обличить турок прежде всего перед американским обществом, почему тогда именно английское издание систематически подвергает цензуре наиболее страшные сцены?

Какой смысл писать или заказывать порочащий турок текст, а потом исключать из него как раз не места, которые должны произвести наибольший эффект? А если второй целью издания было доказать, что младотурецкое правительство нарушает законы ислама, то опять-таки, почему английское издание (которое могли читать индийские мусульмане) полностью опускает заключительную часть, посвященную защите подлинного ислама?


Основная задача, которую ставит перед собой Файез эль-Гусейн, главная цель, которую он действительно преследует, — это защита ислама. Автор говорит нам, что он решил написать эту книгу в Басре. Мы видели, что именно в Басре он встретился с Гертрудой Белл, которая наверняка помогла ему уехать в Бомбей.

Исходя из этого, мы бы могли сделать вывод, что сотрудница английской спецслужбы в Басре и предложила нашему бедуину написать эту книгу. Но в письмах, дневниках и других записях мисс Белл нет ни малейшего намека на подобное предложение и вообще нет ни одного упоминания о геноциде армян.

Если бы история была «состряпана» в те дни, т. е. если бы в те дни англичане разработали подобный план, то мы нашли бы его следы в ее записях, поскольку Гертруда Белл постоянно писала как в письмах, так и в дневниках о только что состоявшихся встречах, беседах и т. д.; по крайней мере, мы бы обязательно нашли какое-нибудь указание на резню армян в Турции, так как английская разведчица не упускает ни одной возможности критиковать младотурецкое правительство.

Но дело может обстоять несколько иначе. Возможно, именно разговоры с влиятельной леди в Басре и жесткое осуждение ею турок — в котором Файез эль-Гусейн усмотрел осуждение мусульманской религии — и заставили его почувствовать необходимость в защите подлинного ислама «от обвинений европейцев», о чем он напишет и в предисловии, и в заключении своей книги.


Самое последнее утверждение эль-Гусейна, завершающее книгу, не только не согласовывалось с интересами англичан, но даже было неудобно и создавало трудности для политики его величества. Он пишет: «В заключение я обращаюсь к европейским державам и говорю, что они сами поощряли такие действия турецкого правительства, поскольку знали о злом правлении этого правительства и его варварских деяниях во многих случаях в прошлом, но не препятствовали ему».

Из всех «европейских держав», которым адвокат эль-Гусейн не боится вменить в вину политику «потворства преступлению», наиболее виноватой — за исключением Германии и Австро-Венгрии, союзников Турции на момент написания этой книги, — предстает, несомненно, Великобритания.

Действительно, после окончания русско-турецкой войны, по условиям Сан-Стефанского договора (от 3 марта 1878 года), Турция обязалась провести реформы в армянских вилайетах, а их исполнение должны были контролировать представители русского царя. Но Великобритания не желала, чтобы эта задача была исключительной прерогативой России, так как опасалась, что автономные армянские вилайеты с помощью России и российских армян добьются полной самостоятельности, что приведет к образованию объединенной Армении, ориентированной на Россию.

Поэтому англичане сначала (в июне 1878 года на Кипре) подписали тайное соглашение с турками, по которому вместо России Великобритания взяла на себя обязательство следить за проведением реформ и обеспечить незамедлительный отвод русских войск с занятых ими османских территорий, а затем стали добиваться международного обеспечения безопасности османских армян.

В результате в июле 1878 года в Берлине на конгрессе, навязанном России англичанами, был подписан новый так называемый Берлинский трактат. По его условиям, проверка за проведением реформ в Османской империи перешла под общий контроль великих держав; отвод русских войск уже не был связан с проведением реформ, для которых не устанавливались никакие конкретные сроки. Изменившиеся обстоятельства позволили Турции не проводить обещанные реформы, а после ухода русских войск европейские державы утратили всякую реальную возможность вести переговоры об их проведении.

Таким образом, как мы уже писали: «если учесть его последствия, Берлинский трактат остался в истории дипломатии шедевром политической наивности или, скорее, примером чрезвычайной безответственности в вопросах человечности. Действительно, если бы англичане не навязали пересмотр Сан-Стефанского договора, то, возможно, не произошло бы ни массовых расправ 1894-1896 годов, ни трагедии 1915 года. Однако армянский вопрос, т. е. судьба миллионов людей, был, к сожалению, всего лишь пешкой в сложной партии, которую разыгрывали между собой французы, австро-венгры и, главным образом, англичане и русские на шахматной доске Малой Азии...»[271].

Об этом же пишет известный юрист-международник Юрий Барсегов: «Рассматривая турецкую империю как эффективный буфер против России на подступах к Индии и другим своим колониальным владениям на Ближнем и Среднем Востоке и исходя из того, что всякое улучшение положения западных армян усиливает влияние России в этом стратегически важном районе, Англия всеми средствами поддерживала ее территориальную целостность, срывая тем самым принятие наиболее эффективных радикальных мер защиты жертв геноцида. Вплоть до самой войны британский кабинет исходил из того, что "единственно надежная политика" заключалась в поддержании господства турок над порабощенными народами как "единственной альтернативы анархии и беспорядка"»[272].


Итак, подводя итоги, мы вправе утверждать, что арабский юрист Файез эль-Гусейн действительно является автором настоящего текста. Мы также считаем, что, хотя английская разведка и могла извлечь пользу из его книги, он написал ее не по поручению англичан, а по собственному побуждению — не преследуя никаких политических или иных целей, кроме тех, о которых заявил сам: «чтобы послужить правде и народу, угнетаемому турками» и чтобы «защищать исламскую веру от возможных обвинений в фанатизме со стороны европейцев».

Прошло девяносто лет после окончания его труда, но его книга на удивление остается актуальной и сегодня. Мы должны быть ему благодарны и можем считать, что автор достиг своих целей.


#### 4. Жизнь отца

Кусай, сын Файеза эль-Гусейна. Эль-Шарайе (Сирия), декабрь 2004 г. Фотография Анны Марии Самуелли


Настоящий очерк о жизни Файеза эль-Гусейна был написан по рассказу его сына Кусая 26 декабря 2004 года делегации представителей Союза армян Италии, которые приехали в Сирию, чтобы почтить память человека, оставившего свидетельство о геноциде армян. Об этой поездке Союза армян Италии см. далее рассказ Пьетро Кучукяна «У могилы Файеза эль-Гусейна».

Сам Файез эль-Гусейн кратко рассказывает о себе в начале своей книги «Резня в Армении», кроме того, в примечаниях к его свидетельству мы даем многочисленные пояснения биографического и иного характера.


Файез эль-Гусейн родился в эль-Шарайе, пригороде Мисмиха в области Гаурана в 1883 году (1300 году по хиджре) и умер в больнице в Дамаске 16 марта 1968 года (1387 год по хиджре). Он похоронен на кладбище в эль-Шарайе. Мы бедуины племени Шаммар, которое входит в этническую группу Сулут. Триста лет назад наши предки вышли из области нынешнего Йемена и расположились в Гауране.

Обычно у бедуинских племен нет школ. Османское правительство организовало школу Ашаир для сыновей вождей племен, и Файеза в 14 лет отправили в Константинополь учиться в этой школе. Завершив среднее образование, он стал изучать юриспруденцию в высшей школе эль-Мелекие.

По возвращении домой он был назначен помощником вали Дамаска Джемаль-паши, а затем каймакамом в казе Кахта вилайета Мамурет-Уль-Азиз (Харпут). Через три с половиной года он решил вернуться в Дамаск, чтобы заняться свободной адвокатской практикой. В тот период у арабских народов, входивших в состав Османской империи, все более усиливалось стремление к созданию независимого арабского государства.


Когда началась Первая мировая война, Файеза попросили вновь занять место каймакама, но он отказался и продолжал работать адвокатом в Дамаске, где со временем вступил в подпольное общество Аль-Фатат, которое ставило своей целью независимость арабских территорий от Османской империи. Вскоре Файеза задержали, стали допрашивать относительно его участия в этом обществе и потребовали назвать имена соратников.

Обвинив его в руководстве революционным движением и в контактах с англичанами, Файеза арестовали, посадили в тюрьму и подвергли, вместе с двумя предполагаемыми соратниками, военно-полевому суду Алей в Бейруте. Его судили вместе с товарищами Абдулом Беком эль-Вуахаб по прозвищу эль-Инглизи («Англичанин») и Шукри Беком эль-Ассали, которые были и адвокатами, и судьями в Османской империи. Этих двоих людей приговорили к смерти и казнили.

Файеза эль-Гусейна тоже приговорили к смерти, но определили ему казнь в другом городе, который в тот момент находился под контролем немецкой армии. Он продолжал отбывать тюремное заключение, а затем, без видимой причины, казнь заменили ссылкой в Эрзерум. Джемаль-паша поручил надзор за его перемещением отряду из пяти солдат под командованием офицера.

Путь, который они проделали частично пешком и частично в повозке, был долгим: Дамаск, Хама, Алеппо, Сер-Араб-Пунари, Серуж, Урфа, Кара-Джурн, Северек, Диарбекир. Он рассказывал об ужасах, увиденных им на каждом этапе пути, о встречах с убийцами и с высокопоставленными чиновниками.


В Диарбекире выяснилось, что поездка не может продолжаться, поскольку русские заняли территории, прилегающие к Эрзеруму. Файеза заточили в тюрьму, но он пробыл там всего 23 дня: за него вступились друзья, с которыми он был знаком, когда еще был каймакамом.

Приговор был заменен ссылкой на поселение. Он прожил в том районе шесть месяцев и все это время собирал сведения у турецких офицеров, чиновников, именитых граждан, влиятельных лиц, которые рассказывали ему о том, что происходит с армянами. Он видел колонны депортированных, был свидетелем невообразимых сцен, когда грабили, пытали, насиловали, проливая кровь невинных женщин, стариков и детей.


Файез начал думать о побеге. За ним по-прежнему следили. Но однажды ему удалось это осуществить. Находясь на улице под конвоем солдат, он нагнулся, набрал горсть песка, бросил его в лицо своим надзирателям и, воспользовавшись минутным замешательством ослепленных солдат, смог убежать и спрятаться.

Велика была опасность оказаться снова схваченным. С большими предосторожностями, прячась днем и передвигаясь ночью в течение 70 суток, он сумел добраться до Басры, где вступил в контакт с английскими властями и встретился с одной дамой, по имени мисс Белл, ответственной за английскую администрацию в Басре. Он рассказал ей свою историю и объяснил причину, из-за которой он ведет борьбу: «Османы хотят, чтобы арабы отуречились, это так называемая политика татрик»[273].


Семья несколько лет ничего о нем не знала. Англичане отправили его в Индию — сперва в Бомбей, затем в Дели. Через несколько лет на военном корабле его переправили в Джеддах, в эль-Джазиру эль-Арабие (нынешняя Саудовская Аравия), где он встретился с Шарифом эль-Хусейном (сын которого Шариф эль-Фейсал — впоследствии король страны Билад-эль-Шама) и стал его советником. Шариф эль-Хусейн объявил «великую арабскую революцию» против Османской империи.

В это время Файез эль-Гусейн познакомился с Лоуренсом Аравийским, который позднее вспоминал о нем в своей знаменитой книге «Семь столпов мудрости»[274]. Вместе с Шарифом эль-Фейсалом и Лоуренсом Файез трудился во имя независимости арабов.

По окончании войны, в которой победили страны Антанты, Файез вернулся в Дераа и затем в Дамаск, где стал секретарем Шарифа эль-Фейсала, первого и единственного короля новообразованного государства «Билад эль-Шам»[275], состоявшего из нынешних Сирии, Ливана, Иордании и Палестины. Его царствование продолжалось всего два года; после закрепления французов в Сирии Шариф эль-Фейсал бежал в Ирак, в то время занятый англичанами.

Когда закончилась война, Файез эль-Гусейн обосновался в Дамаске и был назначен судьей в уголовном суде. Затем его направили на ту же должность в Алеппо, и там в 1931 году родился я, сын его второй жены. Потом Файез снова вернулся в Дамаск, оставил должность судьи и стал работать адвокатом, потому что, будучи человеком праведным, он не хотел судить своих соотечественников от имени французов.

От первой жены, принадлежавшей к семье эль-Угейл, на которой он женился до ссылки в Диарбекир, у него было четверо детей: двое сыновей, ныне усопших, и две дочери, которые и сейчас живы. Его вторая жена Ифакат, моя мать, была девушкой из Сейраванов — турецкой семьи, жившей в Сирии. Ифакат родила ему пятерых детей: нижеподписавшегося (Кусая) и четырех дочерей. Файез эль-Гусейн написал четыре книги. Кроме книги об избиении армян, он опубликовал свои мемуары[276], которые в настоящее время находятся в Государственной библиотеке в Аммане, в Иордании.


#### 5. Генеалогическое древо Файеза эль-Гусейна, составленное его племянником Ахметом

Перевод с арабского


Гасин сын Масси сын Али сын Яхия: Салим : Сайид : Хассан : Ааиед : Аакел : Заал : 1) Фауаз; 2) Мухсен; 3) Мухаммад; 4) Ахмед; 5) Файез; 6) Аакел; 7) Ааиед.


1) Фауаз:

А — Аафаш : Муафак; Умар; Нажи; Хусни; Фаисал; Мухсен; Халил; Фауаз.

Б — Али : Хасан; Фаиез; Бассам.


2) Мухсейн :

А — Хассан : Турки; Мухсен; Фалах; Ахмад; Мухаммад жауад; Мухамад хейр.

Б — Хасан : Марии; Юнес.

В — Салим : Саул; Ахмад.


3) Мухаммад.


4) Ахмад :

А — Талал : Мансур; Ракан; Мажед; Мухаммад; Масуд; Ракад.

Б — Мухаммад : Абдулмухсен; Абдулазиз; Абдулмажид; Абдулла; Абдулхаким; Абдулхамид; Абдулкарим; Абдулнасер.

В — Фарес : Ахмад; Мухаммад; Халаф; Хамад.

Г — Гази : Хакем; Матрук; Сабет; Хасруф; Сафи.

Д — Фархан : Машхур; Хаммуд; Ибрахим; Башир.

Е — Махмуд : Хазаа; Джазаа; Башшар; Махер; Искандар; Аммар.

Ж — Фауаз : Али; Халед; Рияд; Жамал.

3 — Заал : Жихад; Саад; Умар; Ямен; Амин.

И — Хамад : Фаисал; Аиман; Мутаман; Ясер; Кутаиба.


5) Файез 1882 -1968 гг. : Кусай : ...


6) Аакл :

А — Бадро : Яхия; Массуд; Махмуд; Мухаммад; Ридуан; Абдулкарим.

Б — Галеб : Абдулла; Аакл.


7) Ааиед : Мамдух :

А — Мухаммд : Ануар; Мамдух.

Б — Халед.


Заключение:

Все до последней строчки из его Мемуаров опубликовано в газете "Аль кабас».


#### 6. У могилы Файеза эль-Гусейна

Пьempo Кучукян — итальянский армянин, потомок выживших в 1915 году в Турции армян, врач и писатель. Уже больше 10 лет он собирает данные о «праведниках для армян» — о людях разных национальностей, которые во время геноцида не принимали участие во всеобщем насилии, а поступали по совести, отказываясь исполнять приказы об истреблении армян. Они защищали их, прятали, усыновляли их детей или сочли своим долгом засвидетельствовать об увиденном перед мировой общественностью. Пьетро Кучукян перевез в Армению часть праха или землю от могил многих праведников.

Здесь он рассказывает об экспедиции в Сирию, которую Союз армян Иmaлuи совершил в 2004 году, чтобы у могилы праведника Файеза элъ-Гусейна почтить его память.


Я учился в Венеции в колледже для армянских юношей Армянской Католической конгрегации отцов Мхитаристов: нас было трое «итальянцев» приблизительно на сто учащихся, приехавших со всех уголков земли.

В моем классе училось несколько сирийских армян, в числе которых были Андраник и Карпис. По прошествии многих лет Андраник приехал в Италию искать моей помощи от неизлечимой болезни. В одно из последних посещений он принес мне две маленькие книжки одного автора, Файеза эль-Гусейна: одну на арабском языке, другую на французском. Я поддерживал своего друга и помогал его в лечении до самого конца, а потом два года пребывал в безмолвии и печали.

Однажды у меня появилось желание узнать побольше о Файезе эль-Гусейне.


Джакомо Горрини


Пастор Иоганнес Лепсиус


Арнольд Тойнби


Лорд Джеймс Брайс


Начиная с 1995 года, я стал перевозить в Армению землю с могил многих «праведников для армян» — из тех стран, где они жили и умерли.

В Вогере (недалеко от Генуи) я взял горсть земли с могилы Джакомо Горрини, итальянского консула в Трапезунде, одного из первых дипломатов, заявивших публично всему миру о насилии, пытках и убийствах армян, которые совершались во время первого геноцида XX века.

В альпийском городке Мерано на северо-востоке Италии я собрал землю с могилы немецкого протестантского пастора Иоганнеса Лепсиуса, основателя «Немецкой восточной миссии» (Deutsche Orient-Mission), общества помощи армянским сиротам, который вынужден был, спасаясь от преследований, бежать из Германии после того, как опубликовал документ «Секретное донесение об избиении армян»; в Австрии — землю с могилы Франца Верфеля, написавшего роман «Сорок дней Муса Дага», который был переведен на многие языки и опубликован миллионными тиражами. Благодаря этой книге каждая семья на Западе узнала о трагедии армян.

В Англии я взял землю с могилы виконта Джеймса Брайса, члена Палаты лордов, поручившего молодому историку Арнольду Тойнби составить Синюю книгу, в которой собраны доказательства и свидетельства об истреблении армян, имевшем место в Армении и во всей Османской империи, чтобы представить ее депутатам его величества; во Франции — землю с могилы Анатоля Франса, основателя газеты Pro Armenia, великого защитника прав человека и в частности прав армянских подданных Османской империи, подвергавшихся дискриминации.

В Соединенные Штаты я ездил за землей с могилы Генри Моргентау, американского посла в Константинополе, ревностного защитника армян перед триумвиратом младотурок, основателя «Общества помощи Ближнему Востоку» (Near East Relief), которое занималось поиском сирот, переживших ужасы геноцида, и организацией многочисленных приютов на Ближнем Востоке.

В Норвегии я взял могильную землю Фритьофа Нансена, лауреата Нобелевской премии мира, который неустанно оказывал поддержку беженцам и преследуемым, основал Верховный Комиссариат по делам беженцев в Обществе Наций. Нансен снабжал новыми удостоверениями личности («паспортами Нансена») тех армян, которые выжили после геноцида и остались без гражданства вследствие того, что турки ставили им в документы штамп: «Без права на возвращение».

Наконец, в 1996 году вместе с Мишой Вегнером я привез в Армению часть праха его отца Армина Вегнера — одного из главных и самых смелых свидетелей геноцида армян: будучи молодым немецким офицером, в 1915-1916 годах, он стал очевидцем депортации армян в союзной Турции.


Фритьоф Нансен


Анатоль Франс


Генри Моргентау


Франц Верфелъ


Армин Вегнер много фотографировал в лагерях армян, делал записи, писал письма и по возвращении в Германию стал распространять сведения об армянской трагедии.

Так, в «Стене памяти» в Цицернакаберде под Ереваном, перед вечным огнем Мемориала, посвященного жертвам геноцида армян, теперь много погребальных ниш, в которых хранятся прах или могильная земля этих праведников.

Во время моих поездок в Сирию я смог осознать, сколько армянских сирот было спасено арабскими бедуинами в 1915-1916 годах. Почти у всех владельцев ханов на берегах Евфрата, в Дер-Хафире, Мескене, Ракке, Маркаде, Хассаке до Дейр-эс-Зора, а также южнее, в пустыне Месопотамии, были дедушки, бабушки или более дальние предки из усыновленных бедуинами армян, принявших ислам.

Значит, возлагавшие ответственность за геноцид армян на ислам были не правы. Сегодня почти все историки называют первой причиной геноцида армян турецкий национализм. И я, в своем поиске «праведников для армян», сосредоточил внимание на одном из первых свидетелей-мусульман, заслуживающих доверия.

Чтобы собрать какие-либо сведения о Файезе эль-Гусейне, я решил возобновить связь с другим сирийцем, товарищем по классу — Карписом.

На поиски ушло несколько месяцев, но в конце концов ему удалось узнать, где похоронен Файез эль-Гусейн. Карпис также разыскал Мансура, родственника одного высокопоставленного лица из города Дераа в области Гауран, которая является родиной этого «праведника для армян». Казалось, были все условия для проведения официальной церемонии в присутствии итальянской делегации: Великого Муфтия, армянского Архиепископа, мэра города, посла Армении, представителей печати и местного телевидения. Была изготовлена мраморная табличка с надписью на четырех языках — арабском, итальянском, английском и армянском: «Файезу эль-Гусейну с благодарностью от Союза армян Италии. 2004 год».

Последовательность действий, совершаемых при оказании почестей праведнику, всегда одна и та же: посещение кладбища, во время которого берут землю с могилы и устанавливают табличку с надписью, затем встреча с семьей. Позднее урна с землей перевозится в Армению по случаю годовщины начала геноцида, 24 апреля текущего года. Мне уже сообщили о том, что происходит сближение между турецким и сирийским правительствами, но я бы никогда не подумал, что в дни, на которые назначена наша церемония, с официальным визитом в Сирию прибудет премьер-министр Турции...

И тем не менее, в день Рождества наша делегация отправилась из Алеппо в Дамаск[277]. По пути в Дамаск пейзаж кажется пустынным, хотя изредка и попадаются возделанные поля. По мере приближения к столице местность меняется. По обеим сторонам дороги хорошо видны ровные посадки сосен такой разновидности, которая может расти на пустынных почвах. В пути Карпис говорил мне о том, что в Сирии по политическим причинам необходимо быть осторожным.

В Дамаске, прибыв в гостиницу, мы с Карписом, Вазгеном и Петросом (другом из местных, который предоставил в наше распоряжение свое время и лимузин), во главе с Мансуром немедля отправились в штаб-квартиру администрации города Дераа для обсуждения деталей церемонии. Там нам любезно, но твердо сказали: «Необходимо официальное разрешение министерства культуры».

Вечером состоялось большое тайное собрание. Нас было человек пятнадцать, каждый высказывал свое мнение, но в результате было решено просить официального разрешения.

Ночью мне мешала спать кошмарная мысль, что разрешения нам, наверно, не дадут. Утром я решил: не буду дожидаться ответа министерства и ограничусь частной церемонией. Группа христиан-армян посетит мусульманскую арабскую семью, и это никоим образом не нарушит политического равновесия. Группа разделилась: микроавтобус повез приглашенных прямо в дом Гусейнов в эль-Шарайе, а мы с моей женой на машине Петроса, соблюдая строгую тайну, поехали на кладбище, где похоронен Файез эль-Гусейн.


Селение окружено участками плодородной земли с очевидными признаками обработки и обширными оливковыми рощами. Сопровождавший нас друг-армянин объяснил мне, что в этом районе производят также отличную твердую пшеницу. На обочине дороги я заметил кучи белых камней, убранных с полей в процессе мелиорации почвы. Невдалеке блестел на солнце белоснежный карьер, выставляя напоказ камень, лежащий под землей: ценный известняк, благородный материал, применяемый со времен римлян для отделки домов, театров и терм. Как и везде, этот материал с полуразрушенных исторических зданий позднее использовали для новых построек.

Кладбище находится в чарующем месте: на вершине холма из черных вулканических камней возвышаются четыре белых могильных плиты. Я возложил табличку в ногах могилы эль-Гусейна, набрал немного земли рядом с могилой и положил ее в позолоченную урну. Моя жена снимала все видеокамерой и фотографировала. Затем я убрал табличку. К нам подошел мальчик и сказал, что все селение ждет нас.

Мы вернулись к подножию холма и там встретили араба в красно-белом куфие[278]: не только он, но и все селение носит фамилию Гусейн. За поворотом мы увидели еще около десяти человек, которые проводили нас к возвышенности, на вершине которой стоял господский дом с большой открытой спереди комнатой с колоннами.

Нам показалось, что дом свежевыкрашен. Каменные скамейки были устланы коврами и подушками. На стене в глубине комнаты выделялась фотография их знаменитого родственника, а рядом находилась большая картина с изображением генеалогического древа семьи. В центре пространства между колоннами стояло несколько латунных подносов с фруктами, цветами и кофе со специями. Это было приготовлено для нас в качестве приветствия.

Принимал гостей сын Файеза эль-Гусейна Кусай, обернутый в красно-белое куфие, с густыми усами и мягкими глазами за толстыми стеклами очков. Я передал ему табличку как свидетельство благодарности армян его отцу, и он немедленно убрал ее в футляр и спрятал. Ему было семьдесят пять лет.

Гости все прибывали. Оказалось, что у сына Кусая, которого тоже зовут Файезом (младшим), есть сын Махмуд Джадза На-эль-Гусейн, он учится в Армении, в Ереване. Присутствовал также племянник Файеза-старшего по имени Ахмет, школьный учитель: это он составил сложное генеалогическое древо на арабском языке. Его молодая симпатичная жена Фатма в легкой вуали на лице была очень обходительна, говорила по-французски, и с ней у всех нас сразу установились непринужденные, дружеские отношения. Вартухи Памбакян взяла у нее интервью.


Пьетро Кучукян вручает сыну Файеза эль-Гусейна Кусаю табличку с надписью: «Союз армян Италии Файезу эль-Гусейну с благодарностью»


Мемориальная доска Файеза эль-Гусейна и стена праведников в Цицернакаберде


Время шло, и приходили все новые родственники. Мы просили их рассказать о знаменитом Файезе эль-Гусейне. Сын Ахмета Мансур носил черно-белое куфие. Карпис, который в совершенстве пишет и говорит по-арабски, взял для меня интервью у Кусая эль-Гусейна, сына Файеза, который специально приехал из Дамаска для встречи с нами. Он рассказывал нам об отце, и по голосу чувствовалось, что он очень волнуется[279].


В маленькой книге-документе, которую написал Файез эль-Гусейн, воочию видевший множество ужасных картин, просматривается вполне определенная историческая интерпретация. Как утверждает английский историк Эдвард X. Карр[280], функция истории состоит не в том, чтобы дать нам возможность полюбить прошлое или способствовать освобождению от него, но в том, чтобы сделать нас его хозяевами, благодаря чему мы придем к пониманию настоящего.

Эта небольшая книга содержит мысли, которые проецируются в будущее, и поэтому ее можно причислить к творениям, проливающим свет истины на наше настоящее.


#### 7. Армянское население Османской империи

Вопрос о численности армянского населения Османской империи является одним из самых сложных и спорных для историков[281]. Как в годы геноцида, так и впоследствии по политическим, экономическим и другим причинам и турецкие, и армянские авторы манипулировали числовыми данными исходя из собственных интересов.

Официальная османская статистика, как правило, приводит результаты переписи всего населения империи 1914 года; согласно этой переписи количество армян составляло 1 294 851 (из которых 1 161 169 принадлежали к Армянской Апостольской Церкви, 67 838 были армяно-католиками и 65 844 — армяно-протестантами). Независимо от государства, армяне вели собственную статистику; армянский Патриарх в Константинополе как признанный властями глава всей армянской общины получал информацию о численности своего миллета со всех епархий.

Патриарх Малахия Орманян дважды собирал эти данные. В первый раз он опубликовал их в 1910 году в приложении к своей книге Армянская Церковь[282], где указал цифру 1 847 900; в этой статистике было очень много пропусков и недочетов, как из-за неполного соответствия между епархиями и вилайетами, так и по ряду других причин. Вероятно, несовершенство этой статистики и подвигло Орманяна в 1912 году собрать новые данные, которые были опубликованы в 1920 году[283]. Но уже в 1913 году они были использованы Григором Зограбом в своей работе, опубликованной в Париже под псевдонимом Марсель Леар[284]; эта статистика приводит цифру 2 100 000. В 1913 году Патриархат еще раз собрал данные, которые долгое время оставались неопубликованными[285]. По этим данным общее число османских армян составляло 1 915 560[286].

Здесь уместно заметить, что все эти статистические данные составлены после значительного уменьшения армянского населения в результате преследований и резни, совершенных при султане Абдул-Гамиде II в XIX и начале XX века, истреблений в Адане и Киликии в 1909 году, а также различных стихийных погромов и избиений армян по всей Турции перед началом войны. Чтобы представить масштабы этих событий, достаточно вспомнить, например, что в итоге избиений только 1894-1896 годов было убито от 300 000 до 400 000 армян; за все тридцатилетнее правление Абдул-Гамида II (1876-1908) было уничтожено ок. 600 000 армян; число жертв насилия в Адане и Киликии в 1909 году исчисляется ок. 30 000.

Государственная османская статистика от 1914 года, составленная именно в тот момент, когда мировые державы активно интересовались армянским вопросом и стали требовать от Порты конкретных реформ для его разрешения, значительно уменьшает количество армян, особенно в шести исконных армянских вилайетах.

Хотя в 1914 году армяне уже не везде составляли большинство населения этих вилайетов — поскольку сначала султан, а затем младотурки, активно проводя политику исламизации, заселяли туда турок и курдов главным образом с европейских территорий империи, — тем не менее, количество армян все равно было велико, и в контексте международного обсуждения их вопроса правительство сочло необходимым скорректировать данные об их численности.

Что касается армянской статистики, некоторые историки утверждают, что и армяне манипулировали данными, приводя более высокие цифры. На самом деле происходило противоположное — численность армянского населения империи по статистике патриарха Орманяна была значительно меньше реального числа армян. Причин было несколько.

Прежде всего, к Патриарху поступали сведения только о числе армян, официально зарегистрированных в Османской империи, т. е. заплативших налоги на рождение и крещение. Однако не все регистрировали своих детей, особенно мальчиков, чтобы не платить эти налоги, а также тяжелый налог на жизнь (позже военные откупные, см. ч. I, 2 прим. 252). Кроме того, сам Патриархат, который собирал налоги для правительства со всего миллета, был заинтересован в уменьшении общей суммы денег, выплачиваемой государству, и поэтому корректировал статистику о численности армян, в частности снижая количество мужчин.

Но это не все. По церковно-политическим причинам Орманян уменьшает количество армянских католиков, протестантов и православных. Именно относительно Диарбекирского вилайета, где находился Файез эль-Гусейн и где в некоторых местах количество армяно-католиков превышало число верующих Армянской Апостольской Церкви, приведенные Орманяном данные по армяно-католикам сильно приуменьшены не только по сравнению с имеющимися данными Ватикана, но даже с официальной османской статистикой.

По мнению некоторых специалистов, общее снижение статистических данных Патриархата по армянскому населению было весьма велико.

Французский эллинист и востоковед Виктор Берар, профессор истории в Высшей школе французского Морского флота, живший в Константинополе в конце XIX века, считал, что армян было по меньшей мере 4 000 000[287].


Изучение вопроса о количестве армян, проживавших в Османской империи, важно по той причине, что политика отрицания (негационизм) геноцида со стороны Турции использует, кроме всего прочего, цифровую аргументацию. В последние десятилетия многие ученые изучали проблему численности армянского населения в 1914 году, а также составляли статистические таблицы по всем категориям пострадавших: убитых без депортации и погибших во время депортации, выживших после депортации и тех, кто избежал ее.

Надо сказать, что и в современных исследованиях национальная принадлежность или принципиальная позиция автора относительно геноцида часто предопределяет результаты. Следует, однако, заметить, что даже такой протурецкий историк и яростный отрицатель геноцида, как американец Джастин Маккарти (о нем см. ч. II, 3) считает османские официальные данные от 1914 года сильно уменьшенными.

При довольно значительной разнице в приводимых историками абсолютных данных (как количества армян, живших до геноцида, так и погибших, или депортированных, или выживших и оставшихся в Турции) соотношения этих абсолютных чисел расходятся меньше. Другими словами, процентные отношения жертв геноцида к населению до 1915 года у разных историков не слишком сильно отличаются, так как большинство тех исследователей, которые указывают большое число жертв, также приводят высокую численность довоенного населения, и наоборот.


Среди работ по численности армянского населения Османской империи большой интерес представляют исследования Музея-Института геноцида армян в Ереване (Цицернакаберд) и Института Зоряна в Канаде. Следует также упомянуть работы историков Ричарда Ованисяна[288], Левона Марашляна[289], Саркиса Караяна[290], Гюнтера Леви[291], и уже известного читателю Джастина Маккарти[292].


Далее мы приводим сравнительные данные по численности армянского населения в различных вилайетах до 1915 г.

Эрзерум: по данным патриарха Орманяна от 1910 г. (далее — Орм. 1910) — 203 400; по его же данным от 1912 г. — 215 000; по последней статистике Орманяна от 1913 г. — 202 391; по переписи населения 1914 г. (далее — перепись) — 136 618; по статистике Института геноцида в Цицернакаберде (далее — Цицернак.) — 215 000; по подсчетам Маккарти — 163 218.

Ван: Орм. 1910 — 192 200; Орм. 1912 — 185 000; Орм. 1913 — 110 897; перепись — 67 792; Цицернак. — 197 000; Маккарти — 130 500.

Битлис: Орм. 1910 — 196 000; Орм. 1912 — 180 000; Орм. 1913 — 218 404; перепись — 119 132; Цицернак. — 220 000; Маккарти — 191 156.

Диарбекир (повторяем, что Орманян здесь уменьшает количество армянских католиков и протестантов, достаточно многочисленных в этом районе): Орм. 1910 указывает всего 104 700 армян, среди которых 1500 католиков и 4900 протестантов; Орм. 1912 — 105 000; Орм. 1913 — 106 867; перепись — 73 226 из которых ок. 56 000 апостольских армян, ок. 9700 католиков и ок. 7400 протестантов; Цицернак. — 124 000; Маккарти — 89 131.

Мамурет-ул-Азиз (Харпут): Орм. 1910 — 108 200; Орм. 1912 — 168 000; Орм. 1913 — 124 289; перепись — 87 864; Цицернак. — 204 000; Маккарти — 111 043.

Сивас: Орм. 1910 — 200 000; Орм. 1912 — 165 000; Орм. 1913 — 204 472; перепись — 151 674; Цицернак. — 225 000; Маккарти — 182 912; некоторые источники указывают 370 000, и даже 418 000.

Таким образом, в шести виалйетах, которые были частью исконно армянской территории, население армян до геноцида составляло: Орм. 1910 — 1 004 500; Орм. 1912 — 1 018 000; Орм. 1913 — 967 320; перепись — 636 306; Цицернак. — 1 185 000; Маккарти — 867 960.


Карта вилайетов Османской империи


Плотность армянского населения по подсчетам К. Мутафяна (Claude Moutafian) и Э. ван Лоуе (Eric van Lauwe)


Трабсон (Трапезунд; здесь надо учесть тот факт, что Орманян не включает в статистику общин армян халкидонитов, частично смешанных с греками и грузинами). Орм. 1910 — 53 500; Орм. 1913 — 73 395; перепись — 68 813; Цицернак. — 73 390; Маккарти — 68 326.

Кастамону: Орм. 1910 — 14 000; Орм. 1913 — 13 461; перепись — 11 931; Маккарти — 13 702.

Анкара: Орм. 1910 — 108 500; Орм. 1913 — 135 869; перепись — более 106 149; Маккарти — 125 666.

Конйа: Орм. 1910 — 25 000; Орм. 1913 — 20 738; перепись — 19 559; Маккарти — 24 858.

Измит: Орм. 1910 — 71 100; Орм. 1913 — 61 675; перепись — 57 789; Маккарти — 69 225.

Бурса (Хюдавендигар): Орм. 1910 — 91 200; Орм. 1912 — 88 200; Орм. 1913 — 118 992; перепись — 90 698; Маккарти — 97 616.

Бига: перепись — 2541; Маккарти — 2805.

Айдин (с городом Смирна): Орм. 1910 — 27 200; Орм. 1913 — 21 145; перепись — 20 778; Маккарти — 25 059.


Вся Западная Анатолия: Цицернак. — 371 000.

Алеппо (в этот вилайет входили санджаки Мараш, с городом Зейтун, Урфа и Алеппо; большая часть из последнего не вошла в состав современной Турции): только в той части вилайета, которая в конце войны осталась за Турцией, проживало ок. 150 000 армян по данным Орманяна от 1912 и ок. 95 000 по переписи; во всем же вилайете: Орм. 1910 — 163 800; Орм. 1913 — 189 565; перепись — 106 289; Маккарти — 123 129.

Адана: Орм. 1910 — 79 600; Орм. 1913 — 119 414; перепись — 58 027; Маккарти — 74 930; другие источники указывают 178 000.

Киликия и северная Сирия: Цицернак. — 309 000.


Сирия (без Алеппо), Ливан, Палестина, Ирак: Орм. 1910 — 13 500; перепись — 11 147. Сирия (без Алеппо): Маккарти — 4397. Бейрут: Маккарти — 4010.

Мосул: Маккарти — 100.

Багдад: Маккарти — 500.

Басра: Маккарти — 50.


Стамбул: Орм. 1910 — 161 000; Орм. 1913 — 163 670; перепись — 84 093; Маккарти — 162 134; другие источники считают, что во второй половине XIX века в Стамбуле проживало до 250 000 армян.

Эдирне (Фракия), Европейская Турция: Орм. 1910 — 35 000; Орм. 1913 — 30 316 ; перепись — 20 730; Маккарти — 33 650.

Европейская Турция и Стамбул: Цицернак. — 194 000.


Общее число османских армян до 1915 г: Орм. 1910 — 1 847 900; Орм. 1912 — 2 100 000; Орм. 1913 — 1 915 560 (или 1 914 620, см. выше прим. 287); перепись —1 294 851; Цицернак. — 2 133 190; Караян — 2 382 696.


Маккарти в своем исследовании от 1983 года[293]приводил число 1 493 276 без учета армян, проживавших в Стамбуле, в европейской части империи и на территориях современных Сирии, Ливана, Палестины и Ирака. Как впоследствии показали разные исследователи[294], работа Маккарти от 1983 года была весьма сомнительна как по причине использованных источников, так и с точки зрения примененной демографической методологии. Автор явно преследовал политическую цель — снижая численность армян, проживавших в Османской империи до начала войны, и переоценивая количество выживших, он тем самым сокращал число жертв. Затем он приводил количество погибших во время войны мусульман и пытался представить события как борьбу между двумя группами населения, ответственность за которую несли обе группы.

В 1991 году историк Левон Марашлян сделал попытку исправить статистику Маккарти. Основываясь на его утверждении, что на остальной территории Османской империи проживало столько же армян, сколько в шести вилайетах, Марашлян получил число 1 735 920; добавив к этой цифре указанную самим же Маккарти поправку в 208 310 неучтенных армян (в основном женщин и детей), показал, что число возрастает до 1 944 230[295]. Исходя из этого, Марашлян заключил: «разумно сделать вывод, что общее число армян составляло около 2 000 000»[296].

Таким образом, цифры Маккарти с поправкой Марашляна значительно ближе к данным Армянского Патриархата (от 1910 г. — 1 847 900, от 1912 г. — 2 100 000 и от 1913 г. — 1 915 560) и к цифре, указанной эль-Гусейном (1 900 000), чем к официальной османской статистике, основанной на переписи населения от 1914 года (1 294 851).

В статье, опубликованной в 2001 году[297], сам Маккарти вернулся к своей работе 1983 года и, дополнив ее данными по тем районам, которые раньше не рассматривал, привел общее число армян, проживавших в Османской империи в 1912 году, — 1 698 301. Однако основанная на старых подсчетах новая статистика также методологически не обоснована; кроме того, указанная Маккарти цифра совсем не учитывает некоторые значительные по численности армянские общины.

От 1 500 000 до 2 000 000 оценивают армянское население в 1914 году Христофер Уолкер и Ричард Ованисян[298]; Арнольд Тойнби и лорд Джеймс Брайс — от 1 600 000 до 2 000 000[299]; а Малком Яп, Эрик Цюрхер и Гюнтер Леви[300] — 1 750 000, Грант Пасдермаджан — 2 100 000[301], Жак де Морган — 2 380 000[302], Саркис Караян — 2 500 000[303].


Определение числа жертв геноцида еще более проблематично. При полном отсутствии статистики того времени речь может идти лишь о порядке величины, о приблизительной оценке количества убитых или погибших от голода, лишений и эпидемий во время депортации 1915-1916 годов. Теоретически мы могли бы получить представление о количестве жертв, вычтя из числа депортированных число выживших. Однако мы не имеем точных данных ни о количестве депортированных, ни о выживших после депортации, ни о тех армянах, которые избежали депортации; кроме того, если и можно попытаться определить их численность, то совершенно невозможно (а также бессмысленно) отделить среди жертв тех, кто был убит, от тех, кто погиб вследствие тяжелых условий депортации.

Исходя из того факта, что во время войны от голода и болезней погибло значительное число турок, курдов и других османских подданных, турецкие и протурецкие историки приходят к выводу, что нельзя считать армян, погибших от всевозможных лишений во время депортации, жертвами геноцида, дескать, они бы все равно погибли, и без депортации... При этом они совершенно не обращают внимания на тот очевидный факт, что гнать караваны из стариков, детей и женщин по пустыне в течение долгих дней без воды и пищи и есть разновидность преднамеренного убийства.

Оценка числа депортированных в 1915-1916 годах до сих пор является предметом споров. На Парижской мирной конференции в 1918 году, желая доказать мировым державам, что все еще существует достаточное количество армян для создания независимой страны и получения большой территории, Погос Нубар-паша сознательно преуменьшил количество депортированных, определяя его от 600 000 до 700 000[304]; Ремон Кеворкян показал, что только в сторону Сирии было депортировано ок. 870 000 человек[305]; совсем неубедительна цифра, недавно приведенная турецким историком Юсуфом Халачоглу, который говорит о 438 758 «переселенных армянах»[306].

Численность выживших армян (после депортации, или оставшихся в Турции) можно частично оценить исходя из данных благотворительных организаций, которые после войны заботились о беженцах. В 1917 и 1918 годах Погос Нубар-паша говорил, что большая часть депортированных армян выжила. По его мнению, их общее число на Кавказе, в Сирии, Персии, Палестине и Ираке составляло 390 000, и все они ждали возможности вернуться в Анатолию[307].

Как мы уже говорили, за оптимистическими цифрами армянского дипломата, безусловно, стояла политическая цель образования нового армянского государства. В действительности, уже в 1916 году османский чиновник из департамента по депортации Нури-бей писал, что только 10 процентов из депортированных армян дошло до места назначения. Когда на мирной конференции стало понятно, что образование новой страны с территорией, на которую рассчитывала армянская делегация, маловероятно, Нубар-паша изменил свою тактику и перестал минимизировать армянские потери. В начале 1919 года в статье, опубликованной в Англии, он говорил, что «более одного миллиона армян потеряли жизнь во время воины»[308].

И все же цифры Нубар-паши о численности армян, выживших за пределами Турции, находят частичное подтверждение в статистических данных международных гуманитарных организаций. Кроме того, Нубар-паша совсем не располагал сведениями по армянам, оставшимся в Турции. Как показывает свидетельство Файеза эль-Гусейна, многие армянские женщины и дети нашли убежище в турецких и курдских домах, были исламизированы или усыновлены (об этом см. ч. I, 2 прим. 195).

По данным американского правительства 1919 года, в Турции оставалось 594 000 армян; если к этим добавить число армян, бежавших в Персию и на Кавказ, получается 1 104 000[309]; в том же 1919 году. Армянский Национальный Совет в Константинороле определял цифру 1 250 000 выживших армян, включая исламизированных[310]. В последующие годы многие армяне покинули Турцию, уехав в Европу, на Ближний Восток и в Америку. Но еще в 1921 году пастор Лепсиус опубликовал данные об армянах в Турции и на Кавказе, указывая цифру 650 000[311].


Что касается непосредственно жертв геноцида, данные о них, естественно, зависят еще и от принятых исследователями временных рамок самого геноцида. Одни рассматривают только 1915-1916 годы, другие — время до конца войны (1915-1918), третьи включают сюда и последующие события до 1922 года; некоторые же историки считают, что к геноциду относится весь почти пятидесятилетний период с начала правления Абдул-Гамида II до возникновения новой Турции.

Если ограничиться только рассмотрением 1915-1916 годов, Тойнби и Брайс писали о 600 000 погибших, 600 000 выживших после депортации и 600 000 оставшихся в Турции. Примерно на такое же число жертв указывают Маккарти (ок. 600 000)[312], Кеворкян (630 000) и Леви (642 000)[313]; более высокие цифры приводят Цюрхер (от 600 000 до 800 000), Генри Моргентау и Рональд Григор Суни (от 600 000 до 1 000 000)[314]. Во время процессов над младотурками от 1919 года османское министерство внутренних дел указало число 800 000 как относящееся только к убитым во время депортации, без учета других смертей[315]; в том же году Лепсиус говорил об 1 000 000 жертв[316] . Еще более высокие числа можно встретить в работах Ива Тернона (1 200 000) и Ваак-на Дадряна (от 1 200 000 до 1 500 000)[317]. Германские дипломатические и военные источники того времени говорили о 1 500 000 жертв; австрийские — от 1 000 000.

Наконец, самое высокое число жертв приводит Караян (2 070 000)[318], а самое низкое — уважаемый руководитель Управления истории Турции (ТТК) и председатель Общества истории Турции и Турецкой ассоциации историков профессор, магистр Юсуф Халачоглу. По мнению этого весьма авторитетного в Турции исследователя, написавшего научный труд о «перемещении» армян, от событий 1915-1916 годов их пострадало только 56 612...[319]


Если охватить более длительный период, эти числа, разумеется, возрастут. По статистике Музея-Института геноцида армян в Ереване, за 1915-1922 годы было убито или депортировано 1 745 390 человек. Если же считать, что геноцид включает весь период правления Абдул-Гамида II, младотурок и простирается до 1922 года, то общее число его жертв превышает 2 300 000.


#### 8. Об обстоятельствах гибели армянских депутатов Зограба и Вардгеса

24 апреля 1915 года, когда в Стамбуле была арестована армянская интеллигенция, два армянских депутата Османского парламента Зограб и Вардгес еще оставались на свободе. Оба они были активными общественными и политическими деятелями, оба мужественно защищали армян и еще при Абдул-Гамиде подверглись репрессиям.


Григор Зограб (1861-1915) — образованнейший человек, юрист, писатель, относился к числу самых известных армянских общественных деятелей Османской империи. Став еще при Абдул-Гамиде одним из самых известных адвокатов империи, Зограб защищал в судах армянских политических обвиняемых, за что был лишен адвокатской практики и уехал во Францию. Сразу после младотурецкого переворота вернулся в Стамбул, где был избран депутатом армянского Национального собрания и османского парламента. В парламенте он добивался признания политических прав всех национальных общин империи, а также изменений в законодательстве для общего развития страны.

Как смелый адвокат и прогрессивный политик, Зограб пользовался большим авторитетом и всеобщим уважением. В 1908 году стал профессором уголовного права на юридическом факультете Константинопольского университета. После страшных событий резни армян в Адане в 1909 году Зограб представил правительству письменный протест. В 1913 году во Франции Зограб под псевдонимом Марсель Леар опубликовал эссе по армянскому вопросу (см. ч. II, 7 прим. 284), используя статистические данные о численности армянского населения Османской империи, собранные годом ранее патриархом Малахией Орманяном. Вместе с немецким пастором Лепсиусом он способствовал переговорам между армянским Патриархатом и германским посольством, чтобы добиться от правительства признания проекта реформ для армянских вилайетов. Талантливый писатель-реалист, Зограб оставил значительное литературное наследие из повестей, новелл, путевых заметок, частично переведенное на иностранные языки.


Вардгес (1871-1915) — псевдоним Ованнеса Серенкюляна, уроженца Карина (Эрзерума). Он был одним из руководителей партии Дашнакцутюн и сотрудничал с младотурками в подпольной борьбе против абсолютизма Абдул-Гамида. В 1896 году он принимал участие в подготовке захвата Османского банка; в 1903 году был арестован в Ване и приговорен к 101 году заключения, но после младотурецкого переворота 1908 года был освобожден по общей амнистии и был избран депутатом османского парламента от Эрзерума.

В 1909 году, когда Абдул-Гамид вернул себе власть в Стамбуле в результате государственного переворота, стамбульские армяне помогали младотурецким руководителям, укрывая их и оказывая поддержку; в дни кризиса, когда у султана было кажущееся превосходство, в течение двух недель Вардгес прятал у себя Халил-бея из Ментеше, который в 1915 году возглавит Палату депутатов османского парламента, а затем станет министром иностранных дел. Видимо, из благодарности к армянам председатель Палаты Халил-бей, вместе с великим визирем Саид Халим-пашой и шейх-ул-исламом, в апреле 1915 года выскажется против депортации армян, хотя и безрезультатно. Как и Зограб, Вардгес находился в дружеских отношениях со многими турецкими политическими деятелями, с Халил-беем, с начальником константинопольской полиции Бедри-беем и с самим Талаатом.


Об обстоятельствах и месте гибели Зограба и Вардгеса существуют различные, порой противоречивые свидетельства. Как рассказывает немецкий пастор Иоганнес Лепсиус, 24 апреля депутаты Зограб и Вардгес избежали ареста, поскольку пользовались большим уважением в обществе, близко знали многих высших руководителей государства и даже находились в дружеских отношениях с Талаатом. Однако это лишь ненадолго отодвинуло время жестокой расправы над ними. Не прошло и двух месяцев после апрельских событий, как они были арестованы и вскоре убиты.

После 24 апреля Зограб и Вардгес посетили министра внутренних дел Талаата, который известил их о событиях, произошедших в Ване. Талаат расценивал их как всеобщее восстание армян, утверждая, что не может прекратить волну арестов. 12 мая Вардгес еще раз был у Талаата; на этот раз министр открыто поведал ему о планах уничтожения армян. Некоторые высокопоставленные чиновники говорили двум депутатам, что необходимо уехать из Константинополя, иначе их могут арестовать; начальник полиции Константинополя Бедри-бей лично посоветовал Вардгесу незамедлительно покинуть столицу. Тем не менее они остались в городе, надеясь повлиять на разворачивающиеся планы властей.

2 июня, когда официальный журнал правительства опубликовал текст приказа о депортации армян, Зограб и Вардгес были арестованы (по другим источникам, арест состоялся 20 мая 1915 года) и сразу же отправлены по железной дороге в Алеппо, откуда их должны были перевезти в Диарбекир, чтобы представить перед военным судом. Вдоль дороги в направлении Алеппо, под Конией, они встретились с дашнакским деятелем, который предложил им бежать; но два депутата были уверены, что в Диарбекире суд их оправдает; и в Адане они отказались от помощи армян, повторяя, что доверяют правительству, однако попросили местных друзей передать прощальные письма женам в Константинополе.

В Алеппо местный вали Джелал-бей, их личный друг и (по свидетельству разных источников) гуманный человек, вместо того чтобы отправить их в тюрьму, поселил в знаменитую гостиницу «Барон» и разрешил им принимать посетителей. В этом легендарном месте встреч элиты Османской империи, принадлежавшем братьям Оннику и Арменаку Мазлумянам, они проведут 22 дня.


Вверху: надпись на фасаде гостиницы «Барон» в Алеппо


Вход в гостиницу (стоит В. Демирджан из Союза армян Италии)


Вот что рассказывает об этом очевидец Роберт Джебеджан, пожилой армянин из Алеппо, который, будучи ребенком, часто бывал с отцом в отеле: «Зограб короткий период времени проживал в гостинице "Барон" — до тех пор, пока, получив приглашение правительства приехать на несколько дней в Дейр-эль-Зор, не выехал в восточную провинцию. Он доверительно сказал моему отцу: "Не беспокойтесь, я еду всего на несколько дней, а потом вернусь. Это ложный маневр, мои друзья из турецкого правительства попросили меня сопровождать депортированных до места назначения. Но я скоро вернусь"»[320].

В действительности сами Зограб и Вардгес и все их друзья прекрасно понимали, что если их повезут в сторону Диарбекира, они никогда не прибудут туда и будут убиты по дороге. Зограб написал жене в Константинополь, чтобы она пошла с дочерьми к председателю парламента Халил-бею и вместе с ним к Талаату — просить об их помиловании. Вали Алеппо Джелал заступился за Зограба и Вардгеса перед Талаатом, так же как и другие их турецкие друзья, просившие у Джемаль-паши об их пощаде.

Но 16 июля Талаат вызвал Джелала в столицу. «В тот же самый день, когда вали покинул Алеппо, — пишет Ив Тернон, — Зограба и Вардгеса перевезли на экипаже в Урфу и поместили в тюрьму. В один из вечеров их повезли в гости к их коллеге — турецкому депутату Махмуду Недину. Как только начался ужин, в дом вошли четверо полицейских, которые потребовали немедленно выдать двух гостей. Зограб и Вардгес поняли, что их хотят убить, и напрасно просили Махмуда Недина заступиться за них. Их посадили в повозку; в другую повозку сели епископ Урфы (в действительности вартапет. — Дж. Г.) Ардаваст Календерян и двое известных армян. В часе езды от Урфы, в местности Кара-Кепри (или Karaköprü — о месте их гибели см. ч. I, 2 прим. 93. — Дж. Г.), их остановила банда из чете; они контролировали все дороги, ведущие с севера к пустыне. Главарь банды, черкес Ахмед, и его лейтенант Халил (о них см. ч. I, 2 прим. 68. — Дж. Г.) потребовали отдать им заключенных. Позднее Ахмед рассказал об убийстве двух депутатов писателю Ахмеду Рефику (Альтинаю): "Я размозжил голову Вардгеса из своего маузера, затем схватил Зограба, повалил его на землю, придавил его голову большим камнем, надавливая пока он не сдох"»[321].

По другим свидетельствам, Зограба убил не Ахмед-бей, а его помощник Халил. Но чьими бы руками они ни были убиты, признание одного из убийц поражает своим цинизмом и дикостью. Правление человеконенавистнического режима сумело пробудить в людях столь низменные чувства, что убийство стало для них рядовым событием, о котором они могли не только спокойно рассказывать, но даже похваляться содеянным. При этом очевидно, что Зограб и Вардгес были убиты по приказу властей и не в каком-либо большом городе, а вдали от большого скопления людей, под покровом темноты и почти без свидетелей — слишком велики были авторитет и значение этих людей в Османском государстве. Об этом же свидетельствует рапорт германского консула в Алеппо Вальтера Ресслера от 27 июля 1915 года, текст которого приводит пастор Лепсиус. Комментируя происшествие, консул заключает: «...это правительство приказало их убить между Урфой и Диарбекиром»[322].


Гибель Зограба и Вардгеса ничем не отличалась от гибели тысяч и тысяч простых армян. У них была возможность уехать и избежать ареста, но они остались. Пусть это было наивно, но они полагали, что, обладая общественным и политическим влиянием, они смогут остановить запущенную машину по массовому уничтожению людей. Они хотели быть и были рядом со своим народом, мужественно разделив с ним его трагическую судьбу.


#### 9. Вали Диарбекира Рашид-бей

Доктор Мехмед Рашид Шахингирай — вали Диарбекира, один из видных деятелей младотурецкого движения, черкес по происхождению, стал известен за педантичное исполнение государственных приказов, а также за жестокость и садизм[323].

Вот что пишет о нем немецкий очевидец: «Вали Диарбекира, Рашид-бей, свирепствовал среди христианских народов своего вилайета как бешеный кровопийца; недавно и в Mapдине он велел специально прибывшей из Диарбекира жандармерии в одну ночь собрать семьсот христиан (большей частью армян), среди них и армянского епископа, и зарезать, как баранов, вблизи города. Рашид-бей продолжает свое кровавое дело среди невиновных, число которых (как уверял меня мутессариф) на сегодня больше двух тысяч».

Уже 15 сентября 1915 года Рашид-бей сообщил телеграммой Талаату, что число «изгнанных» из Диарбекира армян превышает 120 000. А из рапорта, который немецкий посол в Константинополе Вангенхайм (Wangenheim) пишет рейхсканцлеру Бетманн-Гольвегу (Theobald von Bethmann Hollweg) узнаем, что «...в отдельных местах на их пути уже произошли бесчинства: говорят, всех без исключения армян, выселенных из Диарбекира в Мосул, в пути вырезали».

Рашид-бей был беспощаден не только к армянам, но и к туркам, не желавшим участвовать в насилии, которому подвергали армян; он велел убить нескольких своих подчиненных (каймакамов, мутессарифов и т. д.), отказавшихся исполнять государственные приказы, о чем свидетельствует в этом же тексте Файез эль-Гусейн (см. ч. I, 2 прим. 212).


1 марта 1916 года доктор Рашид был переведен из Диарбекира на место вали в Анкару; после депортации он был отстранен от должности вали по обвинению в незаконном присвоении имущества армян и, вероятно, по причине различных злоупотреблений.

Движимый страстным рвением, Рашид-бей распространил на всех христиан своего вилайета избиения, которые по приказу правительства относились только к армянам; известно, что сам Талаат упрекал слишком усердного вали в том, что тот «неправильно понял» приказы[324]. Рашид-бей был арестован и сослан в Ливию, но ему удалось бежать; через некоторое время, в ожидании нового ареста, 6 февраля 1919 года он покончил с собой. Незадолго до самоубийства Рашид-бей написал свои воспоминания о событиях 1915-1916 годов, которые были опубликованы в Турции лишь в 1990-е годы[325].


Фанатичное усердие Рашид-бея возмущало германских союзников. Из отчета немецкого вице-консула в Искендуруне (и временно в Алеппо) Гофмана мы узнаем: «Хуже всех пришлось вилайету Диарбекира, вали которого Рашид-бей публично заявил, что он не потерпит в своем вилайете ни одного христианина. На малозаселенном отрезке пути между Мосулом ж Рас-эль-Аином пять полностью разрушенных армянских деревень, среди которых и Телль-Эрмен, население которого насчитывало тогда 2000 армян. Здесь все были убиты. Останки их в виде отрезанных голов и членов вице-консул Гольштейн еще застал в церкви». Сам Гольштейн, германский вице-консул в Мосуле, в своей телеграмме правительству от 16 июля 1915 года пишет, что вали Диарбекира приказал убить каймакама Мидиата за то, что тот сопротивлялся истреблению христиан (в основном — сирийцев) в своей казе.

Другой немецкий свидетель с возмущением отмечает молчаливое пособничество своего правительства деяниям, совершаемым турками: «Каждый знает, что вали Диарбекира, к примеру, является вдохновителем совершенных в его вилайете ужасных преступлений против христианского мира; каждый по праву считает, что мы также знаем о гнусных преступлениях, и спрашивается: почему разрешаем, чтобы всем известный организатор массовых убийств и впредь оставался безнаказанным на должности вали. Однако осуждение нами насилия едва ли могло быть достаточным для эффективного выступления против компрометирующих нас различных точек зрения. В разных немецких газетах я читал официальные турецкие опровержения ужасных деяний против христиан и удивляюсь наивности Порты, которая полагает, что сумеет явной ложью стереть с лица земли факты злодеяний турецких чиновников. Мир еще не знал таких гнусных преступлений, которые (как можно доказать официальным путем) совершались и совершаются в армянских вилайетах Турции!»


Неоднозначным было и отношение к действиям Рашид-бея со стороны чиновников. О его жестокости весьма красноречиво свидетельствует один госслужащий[326], который рассказывает о своей личной беседе с вали после его смещения с должности:

«Мы жили в такое критическое время, когда нужно было заботиться только об интересах родины и никому не делать поблажек. Сплошь и рядом творилось такое беззаконие, что центральный комитет был вынужден принять строгие меры для укрепления обороноспособности страны. На востоке волнения получили слишком широкий размах, и любой инцидент на границе был чреват серьезными осложнениями. Нам было известно, что армяне подняли восстание и пользуются поддержкой извне. Учитывая это, мы приступили к выселению некоторых подозрительных армян из приграничных городов и сел. Чрезмерное усердие, проявляемое в этом вопросе доктором Бехаэтдином Шакиром, вызвало беспокойство у членов ЦК. Этот влиятельный деятель партии "Единение и прогресс" проявлял такую жестокость, что время от времени приходилось его одергивать. С целью подробного изучения ситуации и принятия радикальных мер ряд губернаторов восточных вилайетов был отозван в Стамбул и заменен новыми. Новые губернаторы получили приказ внимательно изучать жалобы граждан и, при необходимости, принимать контрмеры.

Среди отозванных находился также губернатор Диарбекира Рашид-бей. После возвращения в Стамбул он как-то нанес мне визит, что дало возможность получить у него откровенную информацию о его действиях. По его просьбе я принял его у себя в кабинете. Когда он погрузился в кресло, было заметно, что мы оба нервничали. Я решил серьезно поговорить с ним.

— Вы ведь врач, — сказал я, — и ваша обязанность спасать людей. Как могло случиться, что по вашей инициативе столько людей были задержаны и преданы смерти?

Он долго смотрел мне в лицо, затем не менее строго ответил:

— Профессия врача не могла заставить меня забыть о своей национальной принадлежности. Рашид-бей, конечно же, врач, и должен действовать в рамках своей профессии. Но вместе с тем доктор Рашид прежде всего турок. Для меня нация превыше всего. Если бы Вы побывали в моей шкуре и видели, как армяне получали помощь из-за границы и других регионов страны, как хорошо они жили благодаря этой помощи, а затем, движимые ненавистью к нам, посягнули на нашу землю, то не стали бы меня осуждать. На востоке страны армян так подстрекали против нас, что если бы мы их оставили жить там и дальше, вокруг ни одного живого турка, ни одного живого мусульманина не осталось бы. Во время моего пребывания в Диарбекире я внимательно следил за ними, изучил их образ жизни и понял их намерения. Обыски, проведенные в их домах, меня окончательно убедили. Обнаруженных в некоторых домах запасов оружия и боеприпасов хватило бы для уничтожения целой армии. У них страшная и мощная организация, которая охватила своими щупальцами не только восточные вилайеты, но и всю страну. Если бы ей позволили и дальше продолжать свою деятельность, то в скором времени турок в Анатолии можно было бы по пальцам перечесть. Дело обстояло так: либо они нас, либо мы их... Они полны решимости уничтожить нас. Если бы было иначе и деятельность этой организации ограничилась бы границами вилайета, мы бы покончили с ней на месте и не дали бы ей возможности развернуться. Даже не подумали бы обижать порядочных людей. Но уже ни для кого не было секретом, что они собирались расправиться с нами. Словом, это они вынудили нас прибегнуть к законной самообороне. Когда все стало ясно, я, обхватив голову руками, подумал: "Эх, доктор Рашид, значит либо армяне уничтожат турок и станут хозяевами этой страны, либо турки их уничтожат". Я не имел права колебаться и должен был определиться. Свой выбор я сделал. Национальные чувства оказались сильнее профессиональных. Иначе не могло быть. "Лучше, — решил я, — мы их уничтожим, чем они нас".

На мой вопрос: не чувствует ли он угрызений совести за свои поступки, доктор Рашид ответил:

— А как же! Но я это сделал не ради удовлетворения личной гордости или обогащения. Вижу, что родина в опасности, и во имя благополучия моего народа закрыл на все глаза и бросился вперед...

— А историческая ответственность?

—  Если за свои действия я буду нести ответственность перед судом истории, возражать не стану. Мне наплевать на то, что пишут или напишут обо мне другие народы...

Доктор Рашид высказался и умолк. Молчал и я. В то время немало людей рассуждало так же, как он. Он был из тех наивных идеалистов, которых сослали в Ливию... Его знали и любили как честного, преданного, мужественного патриота. В ссылке он постоянно следил за здоровьем своих друзей, лечил их, был всеми уважаем».


Из этого рассказа может показаться, что после депортации правительство попыталось остановить бесчинства, совершаемые Специальной организацией. В некоторых случаях это действительно могло иметь место. Не следует, однако, забывать о том, что высшие партийные руководители были хорошо осведомлены о деятельности Специальной организации и что накануне стамбульских процессов против младотурок последние пытались возложить всю ответственность за геноцид на местных чиновников отдаленных вилайетов.

Заметим, что для османского чиновника, беседующего с Рашид-беем в приведенном выше тексте, депортация — это всего лишь «выселение некоторых подозрительных армян», а мучения и убийства, которым они подвергались, происходили из-за «чрезмерного усердия» исполнителей. Чиновник, который, по-видимому, находился вдали от мест депортации и не видел всех ужасов, сопровождавших ее, полностью оправдывает приказы правительства. В разговоре с Рашид-беем он не находит убедительных аргументов и видит в нем «наивного идеалиста», тогда как Рашид-бей проявляет себя как человек, ослепленный идеологией, и на вопросы об «угрызении совести» и «исторической ответственности» дает четкий и политически обоснованный ответ человека, не сомневающегося в своей правоте. Однако не исключено, что именно угрызения совести впоследствии довели его до самоубийства.

Этот рассказ еще раз говорит о той опасности, которую таит для общества власть, ставящая свою идеологию выше всех нравственных ценностей. В данном случае национальная идея стала тем идолом, которому приносились в жертву сотни тысяч человеческих жизней, а исполнители этого жертвоприношения, убийцы и палачи невинных людей, оставались в сознании соотечественников вполне «честными, преданными патриотами».


#### 10. Словарь

Ага (тур. ağa — господин) — титул турецких чиновников; у курдов — вождь племени.


Бей (тур. bey, также бий, бег, бек — властитель, господин, князь) — титул феодальной знати в странах Ближнего и Среднего Востока. В Турции со 2-й половины XIX в. также форма обращения.


Вали (тур. vali) — генерал-губернатор, стоящий во главе вилайета.


Вилайет (тур. vilâyet, от араб, vilaya от valiya — управлять) — административно-территориальная единица в Османской империи, соответствующая губернии в Российской империи или области в сегодняшней России. Во главе вилайета стоял вали; вилайет делился на санджаки. Деление на вилайеты было введено в 1866 г. в соответствии с законом от 1864 г. (ранее, с 1831 г. после первой переписи населения, территория Османской империи делилась на элайеты).


Заптье (тур. zaptie) — жандармы, обычно конные, сопровождавшие партии депортированных.


Единение и прогресс (тур. Ittihad ve Terakki) — наименование националистической политической партии, также известной как «Комитет Единение и прогресс» (Ittihad ve Terakki Cemiyeti) или партия Младотурок (Jön Türkler), которая была основана в 1889 г. и находилась у власти в Османской империи с 1908 г. до конца Первой мировой войны.


Ираде (араб, iradieh) — законное разрешение или указ султана, обнародованный великим визирем.


Иттихадист — член партии (Комитет) Единение и прогресс.


Кади (тур. от араб, kadi — судья) — в мусульманских странах представитель судебной власти, осуществляющий судопроизводство на основе мусульманского права (шариата). В средние века кади заменял также нотариуса, опекал сирот или назначал им опекунов, следил за приведением в исполнение приговоров по гражданским и уголовным делам; в XIX — начале XX вв., по мере развития нового светского суда, функции кади ограничиваются разрешением семейных и религиозных вопросов и отчасти вопросов наследственного права.


Кади-эль-шариаа — букв, судья по шариату; см. кади.


Каза (тур. kazâ) — в Османской империи подразделение санджака, соответствующее уезду в Российской империи или району в сегодняшней России. Управлялась каймакамом и делилась на нахие.


Каймакам (тур. kaimakam или kaymakam, от араб, kaim — вместо [кого-то] и makam — положение, обязанность) — супрефект, стоявший во главе казы (или иногда санджака).


Лева (тур. liva от араб, leva) — то же, что санджак.


Мамур (араб, татиr) — коммунальный служащий в адресном столе, исполнявший и полицейские функции.


Миллет (тур. millet) — этно-религиозная община в Османской империи, которую возглавлял религиозный лидер. Армяне и другие дохалкидонские христиане составляли отдельный от греков (и западных христиан) миллет, во главе которого стоял армянский Патриарх в Константинополе. Он решал все правовые вопросы общины и собирал налоги для государства. Армяне католики и протестанты образовали свои независимые миллеты только в XIX в.


Мудир (тур. müdür от араб, mudir — управляющий) — в Османской Турции начальник нахие.


Мутессариф (тур. mutasarrif) — префект, стоявший во главе санджака.


Муфтий (араб, mufti, от afta — высказывать мнение) — у мусульман высшее духовное лицо, облеченное правом выносить решения по религиозно-юридическим вопросам, давать разъяснения по применению шариата. Решение муфтия (фетва) основывается на религиозно-юридических канонах распространенного в данной стране направления ислама (суннизма или шиизма).


Нахие (тур. nahiye от араб, nahieh), или райа (тур. rауа) — в Османской империи волость, состоявшая из ряда деревень. Во главе стоял мудир.


Паша (тур. раşа) — титул высших чиновников и чинов армии в Османской Турции; с середины XIX в. присваивался генералам.


Санджак (тур. sancak от араб, sanjaq — знамя) — в Османской империи подразделение вилайета, соответствующее краю в Российской империи или округу в сегодняшней России. Управлялся мутессарифом (или иногда каймакамом) и делился на казы. В местах компактного проживания арабов санджак называли арабским словом лева.


Специальная организация (тур. Teşkilat i Mahsusa) — наименование тайной организации, состоявшей в основном из чете и руководимой членами партии Младотурок, которая осуществляла истребление и депортацию армян.


Федаи (араб, fedai) — арабское слово (заимствованное и армянами), буквально означающее человека, посвятившего свою жизнь Богу или какому-то делу обетом или клятвой; в переносном смысле — «патриот-смертник». Файез эль-Гусейн так называет не только борцов за свободу (армян, арабов и других угнетенных), но и находившихся у власти младотурок, т. к. раньше, при Абдул-Гамиде, они были в оппозиции и боролись против его авторитарной власти.


Фетва(араб, fatwa — мнение, решение) — юридическое заключение высшего религиозного авторитета (муфтия, кади, шейх-уль-ислама) о соответствии того или иного действия или явления Корану и шариату. Получение фетвы всегда было обязательным по каждому важному вопросу (в том числе объявление войны, заключение мира и т. п.).


Хадис (араб, hadith — букв, рассказ) — часть Сунны, предание, основанное на случае из жизни или каком-либо изречении Мухаммеда. Хадис состоит из основного текста (матн), передающего рассказ о деяниях и высказываниях Пророка и его первых сподвижников, и «опоры» (иснад) — своего рода подтверждения подлинности рассказа через неразрывную преемственность рассказчиков: фактически перечень лиц, через которых этот текст дошел до составителя. Большей частью хадисы создавались в конце VII — начале VIII вв. В IX-X вв. десятки тысяч хадисов были сгруппированы по темам в шести рукописных сборниках; этот свод получил название «Сунна» и стал одним из источников мусульманского права.


Халиф (араб, khalif — букв, наместник, преемник) — преемник Мухаммеда; духовный и светский глава мусульманской общины и теократического мусульманского государства (халифата).


Халифат (араб, khalifat) — система мусульманской теократии; совокупность прав и обязанностей халифа. При Омейядах (661-750) и Аббасидах (750-1258) халифат представлял собой патриархальное государство, в котором халиф был носителем духовно-религиозной власти. В 1258 г., после взятия Багдада монгольскими войсками, халифат как государство перестал существовать. Позднее халифами именовали себя турецкие султаны, утверждая, что после завоевания Египта последний представитель династии Аббасидов в Каире передал им этот титул. Турецкий халифат был упразднен в республиканской Турции в марте 1924 г.


Чете (тур. ҫete) — в XV-XIX вв. так назывались участники (преимущественно гайдуки) партизанских отрядов на Балканском полуострове, боровшиеся против османского ига. В XX в. название чете означало членов нерегулярных войск Специальной организации, состоявшей в основном из бывших преступников, освобожденных властями из тюрьмы.


Шариат (араб, sharya и sharyah — божественный закон, от sharaa — приказать) — у мусульман: писанное право. Шариат основан на Коране, Сунне (преданиях о наставлениях Мухаммеда) и фетвах (решениях авторитетных законоведов); применение шариата лежит на кади, а толкование — на муфтии и имаме.


Шейх-уль-ислам (тур. Şeyhülislam от араб. Shaikh аl-Islат — букв. старейшина ислама) — в странах распространения ислама с XI в. — почетный титул видных богословов (улемов); в Османской империи — глава мусульманского духовенства (главный муфтии), назначавшийся султаном.


Могила Файеза эль-Гусейна в эль-Шарайе (Сирия). На надгробной плите надпись: «Это могила судьи Файеза, сына Шейха Заала эль-Гусейна». 1883 — 16.3.1968 (1387 по хиджре)


#### Об авторе

Джованни Гуайта — итальянский писатель, учился в Женеве, Флоренции, Москве и Санкт-Петербурге. Более 20 лет изучает Православие, а также историю и культуру России и Армении. Преподает в Московском Университете.


Ему принадлежат различные работы по русской духовности и переводы русской духовной литературы. На армянскую тематику им написаны три книги: Жизнь человека: встреча неба и земли (предисловие С. С. Аверинцева), 1700 лет верности (предисловие К. Н. Бакши) и Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян.


Жизнь человека: встреча неба и земли состоит из бесед с ныне покойным Католикосом всех армян Гарегином I. Вышедшая сначала по-французски, она была переведена на армянский, русский, английский и итальянский языки и не раз переиздавалась. В беседах с Католикосом Гарегином I автор касается самых различных проблем: веры и неверия, счастья и страдания, власти и авторитета, места и роли в Церкви мирян, женщин и молодежи, проблем любви и семьи, целомудрия, сексуальной жизни, гомосексуализма, справедливости, равенства, биоэтики и многих других. Широкий спектр затронутых вопросов может быть интересен всем, и верующим, и неверующим, и христианам, и представителям других религий.


Книга 1700 лет верности дважды переиздавалсь. Она написана в связи с юбилеем крещения Армении в 2001 году и подробно рассказывает об истории Армянской Апостольской Церкви, показывая ее через призму истории армянского  народа. Она охватывает период от возникновения армян и до наших дней. Автор дает понять, насколько христианская судьба Армении сплелась в единую нить с судьбой исторической. Написанная живо и ярко, книга обращается к самому широкому кругу читателем, интересующихся историей Церкви и армянского парода.


Книга Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян рассказывает о трагических событиях геноцида армян, который длился более полувека, а в 1915 голу достиг своего апогея. Она состоит из фотографий, писем и дневников немецкого офицера Армина Т. Вегнера, который стал очевидцем этих событий в Турции в 1915-1916 годах. Свидетельство Вегнера предваряет большая глава автора и составителя этого сборника Дж. Гуайты о политической ситуации в Турции на рубеже XIX-XX веков и о мотивах одного из самых страшных преступлений против человечества.

# Примечания

1

Более подробное описание геноцида, его хронологии, причин и последствий читатель может найти в очерке «Мец Егерн — Величайшее Злодеяние» в нашей книге Крик с Арарата. Армин Вегнер и геноцид армян, Москва, 2005, с.13-69.

2

Пояснения некоторых слов, выделенных курсивом, см. в словаре в конце книги.

3

N. Hovhannisyan, Arab Historiography on the Armenian Genocide, Yerevan, 2005, p. 23-24.

4

О численности армян в Турции до и после геноцида см. ч. II, 7.

5

См. Крик с Арарата, указ. соч., с. 68-69.

6

Анализу попытки оспаривания свидетельства Файеза эль-Гусейна мы посвятили целую главу нашей книги (см. ч. II, 3).

7

Y. Ternon, Lo stato criminale. I genocidi delXX secolo, Milano, 1997, с 188.

8

M. Flores, Tutta la violenza di un Secolo, Milano, 2005, С 184-185.

9

Cм. G. Guaita, «Metz Yeghern, il Grande Male», II, в Nuova Umanità, Roma, 161, settembre-ottobre 2005/5, с. 696-697.

10

R. Kévorkian, «La Turquie face à ses responsabilités. Les procés des crirninels Jeunes-Turcs, 1918—1920» в Ailleurs, hier, autrement. Connaissance et reconnaissance du génocide arménien, в «Revue d'histoire de la Shoah», январь-август 2003 г., №177-178, с. 201-202.

11

G. Lewy, The Armenian Massacres in Ottoman Turkey, Utah, 2005.

12

См. Cap. H. Seignobosc, Turcs et Turquie, Paris, 1920, гл. XVIII.

13

М. Flores, Il genocidio degli armeni, Bologna, 2006, с. 94-95.

14

Об этом см. гл. VIII книги Н. Stuermer, Deux ans de guerre à Constantinople. Etudes de morale et politique allemandes et jeune-turques, Paris, 1917.

15

Гауран (Hauran) — плоскогорье в Сирии восточнее верхнего Иордана и южнее Дамаска. Эль-Леджат (El-Lejat), или Леджа (El-Ledja) — часть этой территории.

16

Астана здесь означает Константинополь. До императора Константина город назывался Византией, а с 330 г. — Константинополем и Новым Римом. После захвата города в XV веке в разговорной речи турки постепенно введут название Стамбул, хотя за всю эпоху Османской империи его официальное название будет оставаться Константинополем, и лишь Ататюрк переименует его в Стамбул. Христианские жители города называли его просто «Город» (Polis, греческое слово, которое местные армяне произносили как Boli). Названия Istanbul и Istana (или Astana) являются турецким и арабским искажением греческого выражения eis ten polin, означающего «[идти] в город». Название Стамбул стало преобладающим у всего мусульманского населения по причине выдуманной этимологии, согласно которой оно происходило из выражения Islam-bul, т.е. «[место], где изобилует ислам»; считалось, что такое название было выбрано завоевателем города султаном Мехмедом II. Что касается города Астаны, современной столицы Казахстана, то это основанный в 1830 г. город Акмолинск (или Акмола), который стал столицей республики в конце 1997 г. и был переименован в Астану в мае 1998 г.

17

В школе Achair в Константинополе учились дети вождей бедуинских племен, a El-Melekieh или Mulkieh (Mekteb-i Mükiye, или Королевский колледж) был престижным высшим учебным заведением столицы.

18

Пояснения турецких и арабских слов и выражений, встречающихся в тексте и не приведенных в сносках (обычно означающих разные степени государственной бюрократической службы, территориальные деления Османской империи, исламских служителей культа или элементы исламской веры и традиции) см. в словаре в конце книги.

19

Вали Дамаска, помощником которого являлся Файез эль-Гусейн, был Джемаль-паша; он был (с Талаатом и Энвером) членом триумвирата, которому в действительности принадлежала власть в Османской империи с 1913 г. Во время войны Джемаль одновременно являлся морским министром, главнокомандующим IV османской армии, находившейся в Сирии, и генерал-губернатором Сирии и Палестины. О нем пишет очевидец, венесуэльский наемник Рафаэль де Ногалес: «Джемаль-паша, палач ливанских и арабских христиан, на самом деле был пешкой, человеком жестоким и низким без преувеличения. Он не был годен командовать даже отделением, а о его способностях к морскому делу и говорить не стоит! (...) Своей славой и стремительным взлетом по служебной лестнице Джемаль был обязан главным образом недругам Энвер-паши, которые делали все, чтобы тот не получил пост председателя партии. (...) Говоря откровенно, Джемаль-паша был не столько умелым руководителем, сколько изворотливым казнокрадом. Его алчность была ненасытной. Как политик он тоже ровным счетом ничего из себя не представлял» (Р. Де Ногалес, Четыре года под полумесяцем, Москва, 2006, с. 28-29).

20

Мамурет-эль-Азиз — это современный город Элязыг (Elaziğ) в восточной Турции. Древний город-крепость Харпут (от khar-put, «каменный замок», в латинской транскрипции — Kharput, Kharpoot, Harpoot, Harpouth, Harput, Harpout, Kharpert, Kharberd, Harpert), представлявший из себя крепость на вершине горы, к концу XIX века был постепенно покинут жителями, которые переселились в долину, где основали новый город, названный Mezireh (а также Меzre, Меzrа). Во время правления султана Абдул-Азиза (1861-1876) новый город был перестроен, стал центром вилайета и был переименован в Mamuret-ul-Aziz (также написано Manuretülaziz, Mamurelulaziz, Mamuret el Aziz, что означает «город, перестроен Азизом»); в этом вилайете Файез эль-Гусейн занимал пост каймакама в казе Кахта, входившей в санджак Малатии. От последнего османского названия Mamuret el Aziz происходит современное Еlaziz и Elaziğ. Развалины древнего Харпута находятся в 6-8 км северо-восточнее современного города.

21

Речь идет о двух юристах Shoukri Bek, El-Assali и Abdul Bek El-Wuahab по прозвищу El-Inglisi (т.е. «англичанин»); в 1914 г. их избрали депутатами в Дамаске, но по причине несогласия вали Сирии они были отправлены гражданскими инспекторами в провинции Алеппо и Бурса; арестованы вместе с Файезом эль-Гусейном по обвинению в государственной измене, приговорены к смерти и казнены в 1916 г. (см. прим. 231).

22

Известно, что Файеза эль-Гусейна предал некий Рашид бен Самир Духи, сын вождя племени Анзе по имени Али. Это племя издревле враждовало с племенем Файеза эль-Гусейна.

23

Переводим как «нация» арабское слово умма, которому соответствует турецкое millet. Оба эти термина означают этно-религиозную общину.

24

Файез эль-Гусейн действительно был членом подпольной младоарабской организации. Накануне Первой мировой войны Арабское национальное движение стало массовым в Сирии, Ливане, Ираке и Египте. Война ускорила его развитие, поскольку англичане осознавали, что поддержка арабских националистов существенно важна в борьбе против Турции и ее союзника Германии. Различные группы сирийцев открыто требовали децентрализации османского руководства и административной реформы. Османские правители, такие, как Джемаль-паша, подавляли их деятельность, в результате чего сирийцы ушли в подполье и стали добиваться полной независимости для арабов. Одним из первых сформировавшихся тайных обществ было младоарабское движение Al Jamijjah al Arabiyah al Fatat, известное как Аль-Фатат (не следует путать его с современным обществом Аль-Фатах, или Фатах, которое было основано в 1957 г., с 1959 г. стало частью Организации Освобождения Палестины — ООП, а в 1964 г. полностью слилось с ООП). Движение Аль-Фатат было основано в 1913 г. в Париже и возникло внутри арабской феодальной и интеллектуальной элиты Сирии. Другое общество называлось Al Ahd («Договор»): это было тайное объединение арабских офицеров турецкой армии. Армянские политические партий, в частности партия Гнчак, установили связи с младоарабами и со многими арабскими и сирийскими организациями, проведя ряд совместных встреч. Во время войны арабские и армянские политические партии подвергались жестким репрессиям со стороны младотурок. Об этом см: Н. Kayah, Arabs and Young Turks. Ottomanism, Arabism and Islamism in the Ottoman Empire, 1908-1918, University on California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1997.

25

Aaliуа — современный город Аlеy, районный центр области Mohafazat в Ливане, недалеко от Бейрута; в нем находился «военный диван» — местный военный суд.

26

Период от начала Первой мировой войны до передачи Сирии под мандат Франции Лигой Наций в 1922 г. был отмечен сильным брожением умов среди арабских подданных Османской империи, особенно сирийцев. Сирийские интеллектуалы, многие из которых окончили университеты в Европе или Америке, настаивали на изучении в стране арабской истории, литературы и языка. Большая часть из этих просвещенных сирийцев вошла в ряды младоарабского движения.

27

Город Эрзерум (или Эрзурум, Эрзрум, Арзрум). Древнее армянское название города — Карин; византийцы в V веке укрепили его и назвали крепость и город Теодосиополисом, затем арабы в VII веке переименовали в Каликала (от арм. Карин-кагак, «город Карин»). Современное название появилось в середине XI века, в период усиления византийского влияния; по мнению многих историков, оно происходит от арабского Ард-эр-Рум, что означает «земля римлян (т.е. византийцев)», другие же считают, что город стал называться Арзен-Рум после того, как сюда бежали жители лежавшего по соседству армянского города Ардзн, разрушенного в 1047 г. персами: последнее название, означающее «греческий Ардзн», объясняется тем, что в то время большинство жителей города были армяне-халкидониты. Во время войны в Эрзеруме находилась штаб-квартира Специальной организации (Teşkilat-i Mahsusa) во главе с доктором Бехаэтдином Шакиром (см. далее, прим. 63).

28

Опечатка в арабском тексте; правильное название топонима — Хасан Кала (Hassan-Kala) или Хасан Кале (Hassan-Каleh; ошибка, наверное, объясняется тем, что по-арабски и хусн, и кала означают «крепость, цитадель». Город лежал у слияния реки Пасин-су с Араксом, в 35 верстах к северо-востоку от Эрзерума, по дороге, ведущей к русской границе, и был административным центром Пасинской казы Эрзерумского вилайета. Начиная с первой русско-турецкой войны, город несколько раз был захвачен (а затем оставлен) русскими войсками по пути в Эрзерум. В начале Первой мировой войны в нем находилась штаб-квартира III турецкой армии.

29

Как мы уже говорили, Файез эль-Гусейн был каймакамом в казе Кахта. Эта каза входила в вилайет Мамурет-ул-Азиз, но, будучи расположена на самом юго-востоке этого вилайета, граничила с вилайетом Диарбекир и находилась близко к городу Сиверек Диарбекирского вилайета и на равном расстоянии от Диарбекира и Мамурета.

30

В 1915 г. город Басра (сегодня — на территории Ирака) был под английским контролем. Об отношениях Файеза эль-Гусейна с англичанами см. ч. II, 3 и 4.

31

При переводе на русский язык имя Божье (Аллах) и выражения, его содержащие, а также другие термины исламской религиозной лексики мы оставили в арабском звучании. Следует отметить, что арабское имя Аллах является единственным эквивалентом русского слова «Бог»; по-арабски так называют Бога не только мусульмане, но и верующие других религий.

32

Зуль-Када (Dhu al-Q'adah) — предпоследний месяц исламского календаря. Указанный год — 1334 по хиджре. Хиджра (по-русски также геджра, гиджра, эджра, эгира, от Нijrа, араб, «переселение») — начало мусульманского летоисчисления от бегства Мохаммеда из Мекки в Медину. Первый год Хиджры — 622 г. по Р. X. Исламский календарь основан на лунных месяцах и, поскольку лунный месяц короче месяца по григорианскому календарю, каждый исламский год заканчивается раньше христианского на 11 дней. Вследствие этого каждые 33 года набирается «лишний» год по отношению к григорианскому календарю. 22 Зуль-Када 1334 г. хиджры соответствует 21 сентября 1916 г. по христианскому летоисчислению.

33

Прежде чем перейти к сути свидетельства об истреблении армян, автор предлагает читателям краткий очерк об истории и культуре армянского народа.

34

Потомок Иафета, сына Ноя, легендарный Хайк, согласно древнему мифу, приведенному армянским писателем Мовсесом Хоренаци, является праотцем армян. От его имени и происходит самоназвание армян — хай.

35

Армянское царство максимально расширилось в 70 г. до н.э. во время царствования Тиграна Великого, когда в его границы входила площадь в 600 000 кв. км. Империя Тиграна включала Сирию, Киликию и Месопотамию и простиралась между тремя морями — Каспийским, Черным и Средиземным. В центре этой громадной территории, на притоке Тигра, на севере Месопотамии, царь основал свой город — Тигранакерт. Об истории Армении в классическую эпоху см: Дж. Гуайта, 1700 лет верности. История Армении и ее Церкви, М., 2005, с. 21-32.

36

В арабском оригинале Персия названа Билад эль-аджам — «страна иностранцев»: в Коране слово аджам обозначает всех не-арабов, но в обиходе означает Персию. Это объясняется тем, что персы были первыми, которые воевали с арабами, а затем приняли ислам. Другое арабское название Персии — Билад эль-Фурс. Если бы этот текст был написан европейцем, им было бы использовано второе, не связанное с исламом наименование.

37

Имеется в виду заклятый враг Рима Митридат, царь Понта и тесть царя Армении Тиграна. В 74 г. до н. э., преследуемый римским полководцем Лукуллом, Митридат бежал из Понта и нашел убежище у Тиграна; это послужило поводом для римлян, чтобы пойти войной на Армению, и в 69 г. римские легионеры взяли и разграбили новую армянскую столицу.

38

В действительности Армения потеряла независимость лишь после новой войны, в 63 г.: по условиям перемирия между Тиграном и римским полководцем Помпеем страна стала римским протекторатом и была объявлена «другом и союзником» римского народа. Однако это подчинение в определенной степени было формальным и только в 387 году н.э., вследствие раздела Армении между Римом и Персией, страна оказалась в гораздо большем подчинении двум империям.

39

Арабское завоевание Армении началось в середине VII века, а завершилось в 698 г.; в X в., хотя формально страна подчинялась халифату, де-факто делилась на два совершенно независимых от арабов царства; конец независимости, а также окончательная (вплоть до XX века) потеря государственности в Армении пришлись на середину XI в. с нашествием сельджуков. Турки-османы окончательно подчинили себе Армению в XVI в. В своем историческом отступлении мусульманин Файез эль-Гусейн совсем пренебрег ролью христианства в становлении Армении и ее культуры. Армянский царь Трдат крестился в 301 г., и тем самым Армения стала первой христианской страной в мире. Христианская вера и Церковь впредь определили дальнейший ход истории и развитие культуры Армении — таково главное содержание книги 1700 лет верности (о крещении Армении и начале ее христианизации см. там же, гл. 3).

40

Сведения о численности турецких армян составляют большую проблему для историографии. Во второй части этой книги мы посвятили отдельный раздел (7) анализу различных статистических данных по армянскому населению Османской империи. Здесь добавим только, что указанная эль-Гусейном цифра значительно ближе к статистике Армянского Патриархата 1910 г. (1 847 900) и после 1912 г. (2 100 000), чем к официальной османской статистике, основанной на переписи населения 1914 г. (1 294 851).

41

Здесь и далее автор приводит статистику то цифрами, то словами, иногда и тем и другим, в скобках или без них, не придерживаясь какой-то логики. В этом абзаце, в качестве примера, мы сохранили его написание, а далее оставили только цифры.

42

После завоевания Византии турками-османами Румелией (тур. Rumeli, т.е. «земли [нового] Рима», Константинополя) называлась область Османской империи, включавшая страны Балканского полуострова. Южная часть Болгарии, Фракия и часть Македонии, оставленные по Берлинскому трактату 1878 г. в составе Османской империи, назывались Восточной Румелией; большая часть этой территории в 1885 г. была фактически присоединена к Болгарии; после этого турки называли Румелией оставшуюся у них европейскую часть империи.

43

По более точным подсчетам, в то время численность армянского населения в Российской империи составляла 1 700 000, в персидской — 100 000, а в других странах (кроме Османской империи) по меньшей мере — 200 000. Их общее количество во всем мире превышало 4 100 000.

44

Здесь и далее город Адана в арабском оригинале назван Азана, в то время как правильная арабская орфография топонима требует твердого «д». Возможно, мусульманин Файез эль-Гусейн связывает название города с арабским словом «азан» — призыв правоверных к молитве, возвещаемый муэдзином с минарета мечети перед каждой из пяти ежедневных молитв. Транслитерация с «з» вместо «д» характерна для произношения арабов южной Сирии (т.е. района Гаурана, откуда родом Файез эль-Гусейн), что еще раз указывает на то, что автор книги — араб из Сирии.

45

Приведенные автором сведения нуждаются в некоторых поправках. Прежде всего, армяне жили и в других, не упомянутых здесь вилайетах; город Урфа в это время уже не был центром вилайета, а входил в состав вилайета Алеппо, хотя на правах самостоятельного санджака. Удивительно, что в этом списке не фигурирует вилайет Анкара (в одном только городе Анкара армяне составляли более трети жителей), а также то, что среди вилайетов с многочисленным армянским населением нет ни Сиваса, ни Стамбула, ни Алеппо. О численности армянского населения по вилайетам см. ч. II, 7.

46

Были и другие исключения. Самое значительное из них — случай с Зейтунской козой, где из ок. 28 000 жителей только 8350 были мусульмане, а остальные — армяне. В самом городе Зейтун проживали фактически одни только армяне. О том, как курды поселялись в армянские города и села, см. далее, прим. 52.

47

Дашнакцутюн, или Армянская Революционная Федерация, АРФ (Наj Heghapokagan Tashnaktzutiun) — армянская партия, которая была основана в 1890 г. в Тифлисе и стала членом II социалистического Интернационала. Партия Дашнакцутюн оказывала помощь при становлении конституционного режима в Османской империи в 1908 г. и какое-то время была союзницей младотурецкой партии «Единение и прогресс». Партия Гнчак была основана группой армянских студентов в 1887 г. в Женеве; она именовалась так же, как оппозиционный царскому режиму журнал, который издавался в Лондоне А. Герценым (hntchak — по-армянски «Колокол»), и вдохновлялась русским народничеством. Об армянских политических организациях этого времени см: L. Z. Nalbandian, Armenian Revolutionary Movement: The Development of Armenian Political Parties Through the Nineteenth Century, University of California Press, 1988; об истории Дашнакцутюна см. Н. Dasnabedian, Histoire de la Fédération Révolutionnaire Arménienne 'Dachnaktsoutioun', 1890/1924 (H. Tasnapetean, History of the Armenian Revolutionary Federation, Dashnaktsutiun, 1890-1924), Milano, s.d.

48

Аналогичные по смыслу слова автор приведет и дальше. Он намекает на обещания о проведении реформ, данные султаном Абдул-Гамидом в Берлине, но не выполненные. Хотя по Берлинскому трактату 1878 г. султан принял Конституционную Хартию, она так и не была введена в действие. Армяне требовали реформ и равенства прав.

49

Эти две армянские партии в течение своей истории то приближались, то удалялись друг от друга. «Окончательные цели партий Гнчак и Дашнакцутюн были почти идентичны: освобождение Армении от турецкого владычества; одинаковой была и их политическая ориентация. Близость позиций побуждала эти две партии в течение определенного периода стремиться к слиянию, однако члены Гнчака вначале придерживались более ясно выраженного социалистического направления, что через какое-то время привело к расколу внутри партии. В 1898 г. те ее члены, которые считали, что борьба за национальное освобождение должна преобладать над социалистической идеологией, обособляются в Реформированную партию Гнчак. Через несколько лет она в свою очередь делится на экстремистов и умеренных консерваторов. Первые, сторонники террористических актов, будут называться Азадакан; вторые примкнут к партии Арменакан, назвав себя Рамкавар. В 1921 г. обе фракции снова объединятся и образуют Армянскую либерально-демократическую партию (АЛДП). Впоследствии и дашнаки приблизятся к социализму и даже войдут в Интернационал. И все же ни у одной из этих партий не будет, по крайней мере вначале, ясной идеологической позиции. В их взглядах идеалы немецкого и французского социализма соединяются с русским народничеством и с национализмом, но, главное, они побуждают армян к немедленному действию, самозащите, вооруженной борьбе. Важно отметить, что из-за идеологической близости армянских партий к социалистам и коммунистам западные державы будут подходить к армянскому делу с крайней осторожностью; с другой стороны, национализм армян навлечет на них подозрения товарищей по Интернационалу» (Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 20-21).

50

В действительности ситуация была не совсем такой. Здесь автор имеет в виду отсутствие организованных избиений как единой, тщательно спланированной и приведенной в действие акции, поскольку до этого времени периодически имели место притеснение, противозаконные действия и иногда убийства армян курдами и черкесами.

51

Вероятнее всего, автор намекает здесь на формирование «гамидийских войск» в 1890-1891 гг. (об этом см. след. прим.). Следует тем не менее отметить, что в 1880-е годы эпизоды насилия курдов по отношению к армянам становятся все более многочисленными. В 1887 г. армяне нескольких городов сопротивляются вымогательствам курдов; после этого в 1888 г. в Муше и других местах курды устраивают погромы против армян.

52

Во время правления Абдул-Гамида II многие курды-кочевники были отправлены на поселение среди армян (в провинции Муш, Ван и Эрзерум только в 1877-1914 гг. — около 100 000). В 1890-1891 гг. султан вооружил курдов и завербовал их массовым порядком в нерегулярную кавалерию, названную в честь его «Гамидие». Новые солдаты подвергали армян пыткам, убивали, насиловали, грабили. С октября 1895 г. по январь 1896-го резня затронула все армянские общины страны в Сасуне, Эрзеруме, Константинополе, Трапезунде, Себастии, Ване и в других местах. Эмиссары правительства в мечетях тех провинций, где проживало много армян, натравливали на них мусульманское население, заявляя, что, согласно уликам, имеющимся у султана, армяне готовят антигосударственный заговор. Эти подстрекательства сопровождались раздачей оружия.

53

«Франками» после крестовых походов арабы (и следом за ними турки) называли католиков и всех западноевропейцев; православных же называли рум, т. е. «римляне», т. к. Константинополь считался «Вторым Римом». «Франкское летоисчисление» означает здесь западнохристианский календарь.

54

Этот эпизод относится к акции захвата Османского банка в Константинополе, осуществленной маленькой группой борцов за свободу из партии Дашнакцутюн 26 августа 1896 г. Целью ее было привлечь внимание мировой общественности к армянскому вопросу и заставить власти провести реформы. Организаторы нападения с помощью великих держав благополучно укрылись во Франции. За этим последовало истребление тысяч армян, проживавших в Константинополе.

55

Указанное число достоверно; большинство современных историков считает, что в итоге избиений 1894-1896 гг. было убито от 300 000 до 400 000 армян. Кроме того, 100 000 человек были насильно обращены в исламскую веру, 100 000 женщин и девушек отправлены в гаремы, 2500 армянских деревень уничтожены. У выживших курдские разбойники (да и сами турецкие надзиратели) отбирали все имущество. Свидетельства американских очевидцев тех событий недавно изданы на английском языке: A. J. Kirakossian, The Armenian Massacres. 1894-1896. U.S. Media Testimony, Wayne State University Press, Detroit, 2004. За все тридцатилетнее правление Абдул-Гамида II было убито ок. 600 000 армян.

56

Адана — город в Киликии, центр вилайета, в котором по официальной османской статистике от 1914 г., проживали 58 027 армян (патриарх Орманян в 1912 г. указывает около 79 600, другие источники — до 125 500); армяне этого вилайета и некоторых санджаков близлежащих вилайетов, принадлежавшие к Апостольской Церкви, входили в юрисдикцию Сисского Католикосата. 31 марта 1909 г. после восьми месяцев правления младотурок в результате государственного переворота султан Абдул-Гамид возвращает себе власть в Стамбуле; в течение месяца некоторые вилайеты будут под контролем султана, другие — младотурок, которым 27 апреля удастся вновь занять столицу. В это время в Адане и по всей Киликии происходят массовые избиения армян. Интерпретация этих страшных событий неоднозначна. Как мы уже писали: «Одни воспринимают это как последние удары агонизирующего чудища, которым представлялся режим Абдул-Гамида; другие считают, что это первые массовые убийства, организованные новой властью. Возможно, что обе версии были верны, т. е. что приспешники султана начали резню, а младотурки с удовольствием ее завершили. В самом деле, не успел Абдул-Гамид вернуться к власти в Стамбуле, как в Адане распространились слухи о том, что султан призывает всех наказать неверных. В последующие дни началось избиение армянского населения. Но массовые убийства начались после 14 апреля, т. е. после того дня, когда правительство младотурок под предлогом наведения порядка прислало в город военные отряды. Именно солдаты младотурок совершили большую часть убийств, которые потом приписывались кровавому султану. Армяне со своей стороны старались верить скорее не по здравому размышлению, а потому, что хотели надеяться, что это дело рук уходящего режима. Как бы то ни было, менее чем за год в Киликии было уничтожено около 30 000 армян» (см. Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 28). Вследствие событий 1915 г. Адана почти полностью лишилась армянского населения, но во время французского мандата в Киликии часть армян вернулась в родной город. В начале 1922 г. французы передали Киликию кемалистам, и армянское население (ок. 150 000 человек) было вынуждено искать убежище в Сирии, Ливане, Греции и других странах.

57

Хотя в 1866 г. имели место отдельные случаи насилия против армян (вплоть до того, что в январе 1867 г. Константинопольский журнал Courier dˊOrient писал, что проведенные в те годы реформы Танзимат в действительности ничего не изменили), здесь скорее всего мы имеем дело с опечаткой в оригинале и речь идет об известных событиях 1896 г.

58

Имеются в виду турки и курды — жители Османской империи и в этом смысле «соотечественники» армян, которые проявляли гуманность и оказывали им помощь.

59

Здесь впервые появляется главная тема книги Файеза эль-Гусейна — защита истинного ислама.

60

Этот указ младотурецкого правительства был тайным, но Файез эль-Гусейн мог узнать о нем от своих коллег — чиновников Османской империи. Достоверность указа косвенно подтверждена различными источниками; до нас дошла нота Талаат-паши великому визиру от 26 мая 1915 г., которая по содержанию и форме напоминает текст, приведенный здесь Файезом эль-Гусейном (см. R. Hovannisian, Armenia on the Road to Independence 1918, Berkeley, 1969, с 50). Указ положил в 1915 г. начало заранее спланированному истреблению армян. Геноцид армян, непрекращавшийся со времен Абдул-Гамида II, достигает беспрецедентных масштабов и темпов. Уже в первые числа апреля 1915 г. одновременно начались депортация армян из Зейтуна и резня в Ване. Сразу после ареста армянской интеллигенции в Константинополе 24 апреля депортация разворачивается повсеместно: в мае — июле 1915 г. ей подверглись армяне из шести армянских вилайетов, исключая Ван, занятый русскими; затем (август — сентябрь) высылаются армяне из западной Анатолии, Киликии, турецкой Фракии, а также те, кто остался в Ване после ухода русских (конец июля). Повсюду депортация проходит по одному и тому же сценарию: сначала арестовывают именитых граждан, заставляют их под пытками признаться в заговоре против государства и в поступках, которых они не совершали. Затем власти отдают приказ о депортации всего населения; редко этим несчастным дают несколько дней или часов для того, чтобы собрать вещи; взрослых мужчин немедленно расстреливают за городом, а женщин, детей и стариков «депортируют».

61

Город Der-el-Zor (или Der-es-Zor, Der Zor, тур. Dayr аz Zor, на арабском дейр — «монастырь», а зар — «цветы, сад»), находящийся в 430 км от Алеппо, был конечным пунктом для большинства депортируемых. Он находится в пустынном районе евфратской долины, на территории сегодняшней Сирии. В действительности немногие армяне дошли до этого места, т.к. большинство из них было убито в начале депортации или погибло по дороге. И в самом лагере Дейр-эль-Зор многие умирали от жажды, лишений и эпидемий. В конце концов, летом 1916 г. Талаат приказал уничтожить последних армян, которые все еще оставались в лагерях. «Армянскому Освенциму» посвящена недавно вышедшая книга: В. Kouyoumdjian, Ch. Siméone, Deir-es-Zor. Sur les traces du génocide de 1915 (préface d'Y. Ternon), Paris, 2005.

62

В действительности указы о депортации и конфискации имущества были изданы правительством в период приостановления деятельности парламента и никогда не были им приняты.

63

В оригинале употреблено несуществующее в арабском языке слово «милис» (тур. mills, от франц. milice), которое здесь встречается впервые. Автор намекает на Специальную организацию (тур. Teskilat-i Mahsusa), которая имела свои собственные отряды. Они подчинялись напрямую Центральному комитету партии «Единение и прогресс» и поэтому не были ни солдатами («солдат» по-арабски — жинди), ни жандармами (дарак), ни полицейскими (элъ-шорта), что и объясняет выбор столь необычного слова. Решение об учреждении Специальной организации было принято ночью 2 августа 1914 г. (т.е. на следующий день после того, как Германия объявила войну России, и спустя несколько часов после подписания Турцией секретного военного пакта с имперской Германией), во время закрытого собрания Центрального комитета партии, на котором также было решено провести всеобщую мобилизацию. Целью правящей партии было осуществление идеалов пантюркизма, т.е. объединение всех тюркских народов под властью турецкого государства; для этого требовалось «освобождение» Анатолии от всех инородных общин, что в первую очередь означало депортацию армян. Для осуществления этой цели руководители Специальной организации, врачи Мехмет Назым и Бехаэтдин Шакир и учредили эти «отряды исламской милиции», состоящие из так называемых чете (тур. ҫete). Это банды разбойников, набранных в основном из курдов, черкесов или освобожденных из тюрем преступников, которым за оказание такой «услуги» государство даровало амнистию. О Специальной организации см. Т. Akҫam, Nazionalismo turco e genocidio armeno. Dall'impero ottomano alla Repubblica, Milano, 2005, pp. 163-185.

64

Как показали многочисленные исторические исследования, младотурецкие власти в официальных указах всегда говорили только о депортации армян, но одновременно в секретных зашифрованных сообщениях давали местным чиновникам инструкции с пояснением, что в действительности депортация имеет целью полное истребление. Это в основном делалось для того, чтобы обмануть иностранных дипломатов. В телеграмме министра внутренних дел Талаата в префектуру Алеппо от 1 декабря 1915 г. читаем: «Из демарша, предъявленного нам по указанию своего правительства американским посольством, становится понятно, что американские консулы тайными способами собирают информацию. Несмотря на то, что в ответе было сказано, что депортация осуществляется в условиях безопасности и удобства, наши заверения недостаточно убедительны для них, следовательно, постарайтесь во время выхода армян из городов, деревень и поселков не совершать таких действий, которые могут привлечь внимание. С точки зрения нынешней политики чрезвычайно важно, чтобы иностранцы, находящиеся в этих местах, убедились, что депортация производится действительно в целях переселения». Уже раньше, 29 сентября 1915 г., в эту же префектуру Талаат направил телеграмму, в которой прямо говорит о настоящей цели операции: «... Без зазрения совести, не гнушаясь никакими средствами, не исключая женщин, детей и больных, они должны быть истреблены».

65

Здесь переводим как «активисты» арабское слово (заимствованное и армянами) федаи. См. словарь в конце книги.

66

«Иттихадистами» называли членов партии «Единение и прогресс» (Ittihad ve Terakki), которая в это время правила империей.

67

О вали Диарбекира, докторе Рашид-бее, см. приложение в конце книги (ч. II, 9).

68

Ахмед-бек эль-Серари: далее автор дважды упомянет его. По национальности он черкес (и был известен как Черкес-Ахмед), очень влиятельный член партии «Единение и прогресс», стоявший во главе нерегулярных войск Специальной организации в Диарбекире; он был исполнителем убийства двух армянских депутатов — Зограба и Вардгеса, а также других особенно тайных убийств (о нем см. прим. 98). Рушди-бек — комендант жандармерии в Диарбекире и правая рука жестокого вали Рашид-бея. Халил-бек упомянут в тексте только здесь. Некоторые источники отождествляют его с одним из военачальников османских войск, дядей Энвера, известным как Халил Кут; он убежденный пантюркист, один из организаторов Специальной организации, а в 1916-1918 гг. — командующий VI турецкой армией в Месопотамии (где в январе 1916 г. истребил 15 000 армян). В течение всей войны систематически обезоруживал и уничтожал армянских военнослужащих, а нередко и армянское мирное население. В последние месяцы войны и после ее окончания Халил Кут продолжит истребление армян. Вместе с Нури-пашой (младшим братом Энвера) в сентябре 1918 г. он организует резню армян в Баку (30 000 жертв), а в марте 1920 г. — в Шуши (35 000). Однако эта идентификация ошибочна. Здесь Файез эль-Гусейн, видимо, ссылается на подчиненных вали Диарбекира, а не на таких высокопоставленных лиц, каким являлся Халил Кут; также не следует отождествлять упомянутого автором человека с председателем Палаты депутатов османского парламента (а также, во время войны, министром иностранных дел) Халил-беем из Ментеше. Эль-Гусейн имеет в виду сотрудника Специальной организации из Диарбекира по имени Халил Галатали, лейтенанта черкеса Ахмед-бея. Они вместе убили Зограба и Вардгеса недалеко от Урфы предположительно в середине июля 1915 г.; затем 10 августа вошли в Урфу и от имени партии «Единение и прогресс» взяли на себя управление армянами города, отстранив местные власти. Они потребовали выкуп от родственников именитых армян, находившихся в тюрьме, и, получив деньги, убили всех заключенных. В том же году они были арестованы по приказу Джемаль-паши, как только вошли на его территорию. После войны трибунал осудил их за жестокое обращение с армянами, и они были повешены.

69

Бедри-бек, глава столичной полиции, был одним из ответственных за массовый арест армянской элиты в Константинополе 24 апреля 1915 г., положивший начало гонениям и уничтожению армян. Нелегко установить, на какого Азми-бека ссылается автор; был некий Джемаль Азми-бей, изначально — мутессариф в Сивереке, а с 1913 г. — вали в Трапезунде, известный своей жестокостью; в конце войны был приговорен к смертной казни.

70

В сентябре 1913 г. армянская партия Гнчак решила организовать убийство Талаата; однако никакого покушения не последовало, а в июле 1914 г. власти арестовали в Стамбуле двух террористов, имевших отношение к этой партии, подозревая их в покушении на Талаата. Лишь 15 июня 1915 г. двадцать лидеров Гнчак были казнены за то, что годом ранее не предупредили власти о присутствии террористов в столице. Власти не учли даже то обстоятельство, что непосредственно эти двадцать человек в 1913 г. не поддержали решение партии об убийстве Талаата. Очевидно, младотурецкие власти использовали этот повод вскоре после массовых арестов армянской интеллигенции столицы, чтобы каким-то образом очернить армян.

71

Город Зейтун (в переводе с арабского — оливка) находился в окружении цепи гор Антитавра. Армяне поселились в этом месте со времени падения киликийского царства в 1375 г. Город состоял из четырех кварталов — Суренян (или Центральный), Верин Tax (или Новый, по-турецки Ени Дуния), Шоворян (или Баз Баыйр) и Ягубян (или Каргезлар), — во главе которых стояли «бароны» — главы княжеских семей, прибывших в Киликию в XI веке в основном из Ани, а также из Вана и Сасуна. Зейтун был в числе районов, которые почти не пострадали при захвате турками-османами исторической Армении. Зейтунцы помогали туркам-османам поражать туркменов, и поэтому султан Мурад IV в 1618 г. официально признал их независимость в обмен на ежегодный налог. В городе преступников никогда не сажали в тюрьму, их либо казнили, либо изгоняли из общины, либо обязывали заплатить штраф. Район был укреплен и включал в себя армянские и турецкие деревни, но ни одному турку не позволялось жить в стенах самого Зейтуна. Зейтунцы веками противились попыткам ввести над ними контроль, вплоть до рокового 1915 г. Помимо Зейтуна и другие города, такие, как Гандзасар и Шуши в Карабахе или Муса Даг и горная область Сасун, пользовались полной или частичной автономией. Недоступные поселения, хорошо защищенные на вершинах гор, на дне закрытых лощин, было легко оборонять, Завоеватели обходили эти районы до тех пор, пока, в XIX в. не встал остро армянский вопрос. В 1808, 1819, 1829, 1840 и 1860 гг. турецкие власти организовывали все новые походы на Зейтун. В 1862 г. Азиз-паша напал на город с большим войском из 12 000 человек, но 4000 зейтунцев смогли отстоять свою автономию. При личном вмешательстве Наполеона III Зейтун получил независимость и был освобожден от податей. В 1863 г. армянский князь Левон Зейтунский, находясь в Милане, послал Гарибальди петицию, предлагая ему план освобождения Киликии от турецкого ига: «гарибальдины» должны были приплыть к киликийскому берегу, освободить Сис и вместе с зейтунцами напасть на Мараш и Адану, где турецкие паши располагали малочисленным гарнизоном и почти не имели денег. Взамен армянский князь обещал итальянцам владения в Киликии. Интересно, что в это же время с подобным предложением к Гарибальди обратился и Михаил Бакунин. Итальянский герой не обратил внимания на эти просьбы. В 1865 г. зейтунцы были вынуждены смириться с турецким правлением и принять первого турецкого каймакама; но в 1872 и 1875 гг. они выдворили из города турецких полицейских, в 1877-1878 гг. опять восстали и на три года восстановили свою независимость. В период массовых избиений армян 1895-1896 гг. при Абдул-Гами-де успешные действия горцев из Зейтуна остановили истребления в области Аданы: 1500 горцев-армян заперли в каменный мешок 24 турецких батальона численностью 50 000 курдов и черкесов с 12 пушками. В результате вмешательства европейских держав был заключен договор между странами Антанты и султаном при участии итальянского консула Э. Витто. Этот договор предусматривал пятилетнее освобождение от налогов, избрание армян на государственные должности, назначение каймакамом христианина и всеобщую амнистию. Четверым армянским князьям, возглавлявшим восстание, было разрешено уехать во Францию.

72

В 1915 г. спланированный геноцид начался с депортации именно из Зейтуна, который был оплотом и символом армянского сопротивления. Фахри-паша командовал этой операцией вместе с немецким офицером Эберхардом Вольфскелом (Eberhard Wolffskeel von Reichenberg; о нем см. прим. 203); с такой же жестокостью они подавили самооборону армян в Урфе (см. прим. 88) а также пытались взять Муса Даг. Армян в Зейтуне убивали, а выживших женщин, стариков и детей (15 000 человек), начиная с 8 апреля, депортировали в пустыню Дейр-эль-Зор. На их место поселяли турок, изгнанных из Европы. После поражения Турции в Первой мировой войне и начала французского протектората (так называемого мандата) в Киликии часть выживших зейтунцев вернулась в город; но в 1921 г. они были повторно депортированы уже новыми турецкими властями — кемалистами.

73

Перед тем как убивать, трудоспособных мужчин использовали на строительстве железной дороги Берлин — Багдад, которым руководили немцы.

74

Через некоторое время после окончательного перехода Румелии к Болгарии (см. выше, прим. 42, а также ч. II, 3) многих ее турецких жителей переселили в районы, откуда были депортированы армяне.

75

По-турецки это могло быть Reshadiya (или Reshadeh), в честь правящего султана — Мехмеда Решала (1909-1918). Город Зейтун (армянское название — Улния, а греческое — Юлиуполис) действительно был переименован весной 1915 г., как только началась депортация его жителей, однако не в Решадию, а в Енишехир (Yeni Shehir), что означает «Новый город»; этим названием правительство хотело показать, что город будет жить новой жизнью, вычеркнув свое прошлое, как отмечает и наш автор. Впрочем, очень скоро (уже 8 июня 1915 г.) город был снова переименован — в Сулейманли (Süleymanli). Существовала деревня Reshadeh в долине реки Гаиль, это был центр казы в санджаке Токат вилайета Сивас. Кроме того, Rashadieh назывался военный корабль, который (вместе с другим кораблем, Sultan Osman I) летом 1914 г. турецкое правительство должно было получить от английской судостроительной компании, но в последний момент был конфискован британскими властями.

76

Город Хама находится в Сирии, примерно в 47 км к северу от города Хомс. В этих городах находились лагеря для депортируемых армян.

77

Армяне были известны в Османской империи как образованная и богатая община. Еще и поэтому их участь во время депортации производила такое сильное впечатление на случайных свидетелей. Об этом же пишет Армии Вегнер в своем письме президенту Соединенных Штатов: «Здесь речь идет о нации высокой культуры, с богатой и славной историей, внесшей неоценимый вклад в искусство, литературу, науку. (...) Это люди, говорившие на всех языках земли; их жены и дочери привыкли сидеть в качающихся креслах за изящно накрытым столом, а не скорчившись возле ямы, вырытой в песке пустыни. Это искусные купцы, талантливые врачи, ученые, художники, честные и счастливые земледельцы, сумевшие сделать землю плодородной, и чья вина состояла единственно в том, что они были беззащитны, что они говорят на языке, отличном от языка их преследователей, и исповедуют другую веру» (см. Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 226).

78

Город Ser-Arab-Bonari (или SerArab-Punari; по-турецки punar — родник), находившийся на железнодорожной ветке, идущей из Константинополя в Багдад; это современный Ain al Arab (или Arab Bunar), расположенный на границе Сирии с Турцией.

79

Серуж (или Сюрудж, Сруч, тур. Serus или Suruc, араб. Seruj) — древний город Batnae (или Sarorgia), расположенный на половине пути между Харраном и верхним Евфратом. Древний город, основанный македонцами, входил в царство Осроэны. В османское время Серуж был центром казы урфийского санджака (раньше — вилайета) алеппского вилайета. Современный турецкий город Sürüf расположен напротив сирийского Ain al Arab, на другой стороне границы.

80

Слово «хан» (han) изначально означало караван-сарай. Ханы были построены еще во времена сельджуков как места, где могли останавливаться караваны, пересекавшие пустыню. Со временем хан становится постоялым двором, имеющим на нижнем этаже хлев для верблюдов и лошадей, а на верхнем — комнаты для отдыха путешественников.

81

Летом в Анатолии температура воздуха достигает более 50° С.

82

Эль-Раха, арабское название города Урфы (Urfa, или Ourfa, сегодня Şanliurfa), — это древняя Эдесса. Согласно армянскому и сирийскому преданиям, городом, столицей царства Осроэна, в I в. правил царь Авгар, который вступил в переписку с Иисусом Христом и был затем крещен апостолом Фаддеем. Много позже город был столицей одного из государств крестоносцев и пережил период необычайного великолепия; он гордился сотнями церквей и монастырей. Накануне Первой мировой войны в Урфе жило около 35 000 армян (по данным Патриархата — более 25 000 во всем санджаке), в большинстве своем это были ремесленники и купцы, имевшие собственные церкви и школы. Сегодня знаменитый в прошлом центр христианства — всего лишь скромный турецкий городок в сельской местности Шанлиурфа, и в нем нет ни одного действующего христианского храма.

83

Караваны составлялись преимущественно из женщин и детей; мужчины к тому времени уже были уничтожены, старики и больные погибли в пути во время депортации.

84

В арабском оригинале используется слово darak: это жандармы — по-турецки «заптье» (zaptié) — обычно конные, сопровождавшие партии депортированных.

85

Автор использует слово «правительство» для обозначения любой власти — государственной (центральной и местной), а также партии «Единение и прогресс».

86

Это депортированные армяне из других вилайетов. Армяне Урфы знали, что их ждет, останься они безоружными: они видели вереницы депортированных, проходившие через их город; кроме того, они знали, что в июле недалеко от города власти не постеснялись убить двух знаменитых депутатов Вардгеса и Зограба и Урфийского епископа Ардаваста Календеряна, а в августе, после того как получили выкуп за освобождение именитых армян города, их жестоко убили (об этом см. прим. 68 и 97).

87

«Сирийский палач» стал эпитетом Джемаль-паши, командующего во время войны IV армией в Сирии. Армин Вегнер пишет в своем дневнике: «Мне сказали, что сирийский палач Джемаль-паша запретил снимать в лагерях беженцев под угрозой смертной казни» (Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 217; см. также прим. 19).

88

Еще во время резни при Абдул-Гамиде в 1895 г. армяне Урфы защищались, забаррикадировавшись почти на два месяца в своем квартале, который находился на возвышенности. Однако после этого регулярные турецкие войска истребили 10 000 человек. В начале войны правительство призвало в армию 1500 молодых армян из Урфы и сразу их уничтожило. Когда летом представители партии «Единение и прогресс» пытались организовать депортацию, армяне в Урфе решили защищаться с помощью оружия. В сентябре — октябре 1915 г. 25 дней они отражали атаки полиции, затем — 12 000 турецких солдат регулярных войск под командованием Фахри-паши и немецкого офицера Эберхарда Вольфскела. Войска подвергли армянский квартал бомбардировке, вернув его «в эпоху каменного века» (см. V. Dadrian, Storia del genoridio armeno, Milano, 2005, p. 297): из 2300 жилых зданий избежали разрушения всего несколько десятков. Все выжившие армяне из Урфы были депортированы в Дейр-эль-Зор. Об урфинских событиях см. книгу очевидца, халдейского священника в Урфе отца Иосифа Наайема, бежавшего из Турции и написавшего свое свидетельство в 1920 г.: J. Naayem, Les Assyro-chaldéens et ks Arméniens massacrés par hs Turrc. Documents inédits par un témoin oculaire, Paris, 1920, и английское издание: Rev. J. Naayem, Shall this Nation die? (with a preface by Lord Bryce), New York, 1920

89

Файез эль-Гусейн идет из Урфы к Диарбекиру по горной области вдоль левого берега Евфрата. Наш автор должен был хорошо знать эти места, так как город Кахта (или Киахта), где он был каймакамом три с половиной года, находится совсем рядом, на другом берегу реки. Во всем этом районе изобилует черный базальт; по этой причине в местных топонимах часто встречается армянский префикс сев или турецкий кара, означающие «черное». Так и в нашем тексте: Кара-Джурн, Севрек, Кара-Юкар (или Пунар) и Кара-Амид (т.е. Диарбекир, см. прим. 117).

90

Кара-Джурн может означать «черная вода» (джур — арм. «вода»). По всей вероятности, речь идет о местности между Урфой и Севреком, чье название по правилам современной турецкой орфографии должно быть Каrасаörеп; на французской карте 1922 г. находим эту местность, указанную во французской транслитерации как Karadjeuren, на притоке Евфрата, в казе Севрек Диарбекирских санджака и вилайета. Karacaören — очень распространенный топоним, который в современной Турции носят десятки деревень; он встречается и как Karacaveran и Karacaviran. В 1915 г. другие деревни с таким же названием были под Сивасом, Баязидом, Диарбекиром, а также под Ереваном и Эчмиадзином. Об идентификации этой местности см. далее прим. 93.

91

В районе Диарбекира жило много курдов, и почти все они были кочевниками. В основном жили за счет разведения овец, но также занимались грабежами на дорогах и набегами, которые турецкое правительство терпело, а в данных обстоятельствах и поощряло.

92

Видимо, у самих попутчиков.

93

Об обстоятельствах гибели Зограба и Вардгеса см. в ч. II, 8. Относительно места их гибели Файез эль-Гусейн указывает Кара-Джурн. Французский историк Ив Тернон (Y. Ternon, Enquête sur la négation d'un genocide, III partie, chap. 7, Marseille, 1989) указывает Kara-Kepri, основываясь на свидетельстве вартапета Григориса Палакяна (см. G. Balakian, Le Golgotha arménien, Le cercle d'écrits Caucasiens, Chamigny, t.l, 2002; t.2, 2004). Рядом с Урфой на дороге к Севреку сегодня существует деревня Karaköprü; но она находится слишком близко к городу, на расстоянии всего лишь 4 км, а согласно Тернону и другим свидетельствам, Зограб и Вардгес были убиты в местности, расположенной «в часе езды от Урфы», или, по словам Файеза эль-Гусейна, «примерно в шести часах пути [т. е. ходьбы] от эль-Рахи [Урфы]». Многочисленные деревни Kara Keupru и другие похожие топонимы в других казах отпадают, так как они находятся слишком далеко от предполагаемого места гибели. Другой источник, Макич Арзуманян (автор книги Армения 1914-1917 гг., изданной на армянском языке в Ереване в 1969 г.), указывает место гибели двух депутатов как Кара-кёрпжу; на дороге Урфа — Диарбекир, где они погибли, был мост на притоке Тигриса по названию Кара-кёрплу, но и это место находилось рядом с Диарбекиром и слишком далеко от Урфы. Все это достаточно ясно показывает, что свидетельство эль-Гусейна, указывающего место Кара-Джурн на притоке Евфрата недалеко от Урфы, наиболее достоверно. Возможно, это место совпадает с сегодняшней деревней Karapinar (pinar — приблизительный эквивалент армянского djir); современная же деревня Каrасаörеп находится в стороне от дороги на Севрек. Рафаэль де Ногалес пишет, что армянские депутаты были убиты «в Дьявольском ущелье»; это место может отождествляться с «местечком Шейтен-Дере», упомянутом Брайсом, а также халдейским священником Дж. Наайемом и некоторыми другими источниками.

94

Файез эль-Гусейн с вдохновением описывает личность Зограба. Он, как адвокат, не мог не восхищаться ораторским талантом знаменитого во всей Османской империи коллеги. О Зограбе см. ч. II, 8.

95

Имеется в виду татаро-монгольское нашествие. Татарами в начале XX века называли все тюркские народы, т. к. считалось, что татаро-монголы являются их прямыми предками.

96

См. прим. 16.

97

Пастор Лепсиус приводит текст рапорта германского консула в Алеппо Вальтера Ресслера от 27 июля 1915 г., который комментирует происшествие почти словами Файеза эль-Гусейна: «Знаменитые депутаты Зограб и Вардгес, изгнанные из Константинополя, провели некоторое время в Алеппо. Они знали, что погибнут, если правительственный приказ об их депортации в Диарбекир будет исполнен... Сопровождавшие их жандармы, вернувшись в город, рассказали, что они встретили по дороге бандитов, которые по случайности убили как раз двух депутатов; подобные рассказы не оставляют никаких сомнений: это правительство приказало их убить между Урфой и Диарбекиром».

98

Об Ахмед-бее рассказывает свидетель Рафаэль де Ногалес: «Он был одет в строгий английский костюм спортивного покроя. Ахмед-бей прекрасно говорил на нескольких иностранных языках, был членом лучших клубов Константинополя и прежде долгое время жил в Лондоне (...) И все же Ахмед-бей был тем самым знаменитым разбойником Черкес-Ахмедом, главарем банды черкесских партизан, который впоследствии убил в Дьявольском ущелье по приказу правительства армянских депутатов Зограба, Вардгеса и Тагаваряна. В том же году он и сам был повешен в Дамаске по настоянию Джемаль-паши, боявшегося, как бы не раскрылось его соучастие в убийстве депутатов» (Р. де Ногалес, Четыре года... указ. соч., с. 63). Об Ахмед-бее см. также прим. 68.

99

О Вардгесе см. ч. II, 8.

100

Maaden по-арабски означает минерал, a Maden по-турецки — шахта. Топоним Маден до сих пор часто встречается в Турции. Город Аргана Маден (сегодня — Ergani Maden), в районе медных рудников, был основан в конце XVII в. и назван в честь древней армянской крепости Аргана (о ней упоминает уже в V в. историк Егише), находящейся южнее. Город, расположенный между Диарбекиром и Харпутом, был центром одноименного санджака в Диарбекирском вилайете; большинство его жителей составляли армяне (в 1914 г. — ок. 39 000), которые имели два храма и выпускали местный журнал на армянском языке.

101

Публицист, историк, редактор газет «Бюзандион» и «Саббах», Тигран Келекян (1862-1915), как и многие армянские интеллигенты османской столицы, занимал проправительственную позицию и симпатизировал правящей партии. Он был арестован в Константинополе в начале геноцида вместе с армянской интеллигенцией города, в конце апреля 1915 г. Вартапет Григорис Балакян, товарищ по ссылке Тиграна Келекяна, в своих мемуарах (G. Balakian, Le Golgotha arménien, указ. соч.) вспоминает о том, что Тигран Келекян преподавал в Константинопольской Академии политических исследований, и его студентом был Ассаф-бей, мутесарриф Чанкери — места ссылки Тиграна Келекяна. Ассаф-бей, пытаясь помочь своему старому преподавателю, уговаривал его найти все возможные способы, чтобы вернуться в Константинополь, и показал ему секретную телеграмму министра внутренних дел Талаата, в которой тот отдал распоряжение предать смерти представителей интеллигенции, попавших в «облаву» в ночь на 24 апреля 1915 г.

102

Сиурек — это город Севрек (или Северек, Сиврек, Сиуерек, от древнего названия Севаверак, по-армянски — «черные руины»; сегодня — Siverek). Расположен примерно в 90 км к западу от Диарбекира по дороге, ведущей в Урфу, город был центром казы в вилайете (и санджаке) Диарбекир. Согласно турецким источникам, в 1914 г. в городе жило более 2500 армян; по официальной статистике Армянского Патриархата их было примерно 5450, а в нескольких армянских селениях казы жило более 3800 армян; по другим армянским источникам в начале XX в. численность армянского населения города составляла более 7500 человек, а население казы (не считая города) — ок. 14 000.

103

Аариф-эффенди — офицер во главе эскорта, сопровождавшего Файеза эль-Гусейна и других осужденных в Эрзерум.

104

Выражение «главарь банды» в арабском оригинале имеет сильный презрительный оттенок. Иррегулярные войска состояли из чете — освобожденных из тюрем преступников. О них см. прим. 63; об Ахмед-бее см. прим. 68 и 98. Учитывая все, что известно об Ахмеде-бее (в частности и тот факт, что он был членом партии и Специальной организации), поведение турецкого офицера, защитившего своих армянских пленников, было чрезвычайно смелым и гуманным, даже если бы он мог получить часть выкупа.

105

«Боже мой!» (или «Бог свидетель!»): формула восклицания и одновременно обращения к читателю.

106

Это утверждение может показаться слишком категоричным. Но следует учесть, что в Османской империи разница между мусульманскими и христианскими женщинами (особенно армянками из высшего сословия) была действительно огромной. В Анатолии, где среди турок и курдов традиционный уклад жизни был очень сильным, армянские женщины из обеспеченных семей отличались от мусульманских не только тем, что не носили паранджу: они были образованными, увлекались искусством и музыкой, иногда знали по несколько иностранных языков. Вот что пишет об этом итальянский историк Марко Импальяццо: «Арабские и турецкие женщины (в отличие от курдских, более свободных в своем горном сообществе) жили совершенно отдельно от мужского общества и находились в полузаключенном положении. Статус женщины был более уязвим по сравнению с положением мужчины, так как мужчина в отличие от женщины имел право на полигамию, а также мог выдворить жену из дома. Как супруга она не ценится по достоинству и пребывает в состоянии сексуальной и эмоциональной фрустрации, как утверждают Гаудио и Пеллетье (A. Gaudio, R. Pelletier, Femmes d'Islam ou le sexe interdit, Paris, 1980). Вполне естественно, что мусульмане видели, насколько их женщины отличаются от христианских, особенно наиболее европеизированных, принадлежащих к высшим социальным слоям. У христианских женщин было сильно развито чувство собственного достоинства и своей самоидентичности: "Какой же дух делает ваших женщин столь превосходящими наших?" — спрашивали иногда мусульмане во время депортации. С другой стороны, именно эти свойства христианской женщины делали ее привлекательной для мусульманского мужчины». (М. Impagliazzo, Una finestra sul massacre, Milano, 2000, с 73). О поведении армянских женщин во время депортации см. далее прим. 183.

107

Эта заповедь повторяется в Коране по-разному в нескольких сурах. Например, сура 6 Аль-Энаам гласит: «Каждая душа приобретает грехи только во вред себе самой. Ни одна душа не понесет чужого бремени» (6:164); автор приводит эту и подобные суры в конце книги.

108

Здесь турки названы незрелыми (букв, «подростками») в их понимании ислама. Многие ревностные арабы-мусульмане смотрели на турок как на недавно обращенных «младших братьев» по вере; тот факт, что турки присвоили себе халифат (см. прим. 109, 254 и словарь в конце книги), воспринимался арабами противозаконным.

109

Среди наиболее используемых ревностными мусульманами эпитетов города Стамбул были «престол султаната», «дом халифата» и «святилище ислама». Халиф — титул, который после смерти Магомета приняли его потомки, правившие мусульманами. Вначале халиф совмещал светскую и духовную власть, впоследствии светская власть перешла от халифа к султану. В Османской империи султан в Стамбуле пользовался не только светской, но и духовной властью халифа. Присвоение себе халифата требовало бы от турок большей нравственной ответственности и безупречного соблюдения всех религиозных заповедей и предписаний. Верующий Файез эль-Гусейн возмущается тем, что духовная незрелость и одновременно высокомерие турок сопровождаются полным попиранием подлинной сути ислама. Эту тему автор разовьет в конце книги (см. прим. 254), открыто призывая мусульман к неповиновению властям.

110

Восклицание и одновременно формула клятвы: обычно переводится как «Боже мой!»; здесь скорее как «клянусь Богом!» или «призываю Бога в свидетели!»

111

Мажусы — это зороастрийцы-маздеи, т.е. приверженцы персидской религии Ахура-Мазды. Слово мажусы и его греческий эквивалент «маги» (μαγοι) означало персидских мудрецов и жрецов; в греческом тексте Евангелия магами названы волхвы (Мф 2,1).

112

«О Боже!» (букв. — «Преславен Бог!»).

113

См. прим. 80.

114

Топоним нам сегодня неизвестен. Yukari по-турецки — «верхний», что плохо сочетается с другим прилагательным kara — «черный». Во французском и английском переводах данной книги это место указано как Kara Pounar (или Bunar), что по-турецки означает «черный родник» (см. прим. 78 Ser Arab Bunari). Как мы уже говорили, такие названия могли носить многие местности в разных вилайетах. Похожие топонимы встречаются и в предместье Диарбекира. Например, в ближайшей окрестности города, вдоль дороги из Севрека находится местность Кауарипаr, чуть дальше, в 20 минут от города, — армянское село Aliрипаr с известным монастырем Аствацацин и рядом местности Каrасаоrеп и Karinca; еще дальше от города, недалеко от дороги, — Karayakup, Karaburcak, Kervanpunar, Hirkapunar, а на самой дороге — Karabahce и Karacadag.

115

Вали Диарбекира врач Рашид-бей, чтобы не дать эпидемиям распространяться, приговаривал армян к этому, более «гигиеническому» способу смерти. Он также предпочитал сжигать трупы или бросать их в глубокие колодцы или ямы, или сбрасывать в реки, чтобы не оставлять их разлагаться на земле (об этом см. далее прим. 167). Должно быть, это обстоятельство было особенно возмутительно для ревностного мусульманина эль-Гусейна, ибо согласно хадисам пророк особенно строго осуждает убийство через сожжение. Ближе к концу книги автор процитирует следующий хадис: «Говорил пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует!): "Я вам приказал не жечь людей, ибо огонь — это наказание, которое может налагать только Аллах"».

116

Начиная отсюда, рассказы Файеза эль-Гусейна об истреблении и депортации армян из Диарбекира, Мардина, Мидиата и всего Диарбекирского вилайета перекликаются со свидетельством другого очевидца — французского монаха-доминиканца Жака Реторэ. С 1874 г. он служил в Османской империи среди сирийцев, несториан и армян. В декабре 1914 г. в связи с войной с державами Антанты турецкие власти решили депортировать его и еще двух французов-доминиканцев из Мосула в Харпут; но по дороге они получили разрешение остановиться на зиму на юге Диарбекирского вилайета в городе Мардин, где была многочисленная армяно-католическая община. Три доминиканца провели в Мардине целых два года и стали свидетелями истреблений местных христиан. Все три француза написали свои свидетельства об увиденном; отец Реторэ писал свою книгу «Христиане — зверям» одновременно с Файезом эль-Гусейном, в 1916 г. Два текста бедуина-мусульманина и католического миссионера удивительным образом дополняют и подтверждают друг друга.

117

Город Диарбекир в это время также назывался Амид или Кара Амид (т.е. «Черный Амид», т. к. центр города и массивные крепостные стены были построены из черного базальтового камня — отсюда в тексте эпитет «Черный Диарбекир»). Город расположен в современном турецком Курдистане, на берегу реки Тигр, и в древности находился на территории Великой Армении. Согласно армянскому преданию недалеко была древняя столица армянского царя Тиграна Великого — Тигранакерт (поэтому многие армяне ошибочно отождествляют два города). В начале XX века из 35 000 жителей Диарбекира больше половины были христиане (из них около 15 000 — армяне) и только 4130 — курды (по статистике о. Жака Реторэ в городе проживало ок. 30 000 христиан, из которых 25 000 армян Апостольской Церкви, 1000 армян-католиков, 2000 сирийцев-яковитов, 1250 халдеев, 250 сиро-католиков и 200 протестантов). Город был центром большого вилайета, население которого до войны (ок. 470 000) состояло из турок, армян, сирийцев, ассирийцев, курдов, арабов, езидов, греков, евреев; армян, вероятно, было ок. 124 000, хотя официальные османские данные о переписи населения от 1914 г. указывают ок. 73 000, а статистика Патриархата — ок. 105 000. Армяне Диарбекира имели свои церкви, школы, газеты и другие издания и играли важную роль в экономической и политической жизни города. Об этом пишет турецкий историк Осман Кокер: «Работа по меди, ювелирное дело, изготовление кожаных изделий, тканей и ковров были в числе занятий, в которых армяне достигли высокой степени мастерства. Согласно изданию 1914 г. Annuaire Oriental, единственную гостиницу в городе держал армянин по фамилии Мендилджян; армянскими были все 12 фирм, выпускающих ювелирные изделия, и все 10 фирм по изготовлению шелковых тканей; 10 из 11 каменщиков, все 9 торговцев медью, 29 из 38 купцов, занимавшихся продажей хлопка, чернильных орешков, шелка, круп, шерсти и других товаров, были армянами. (...) Хотя в городе было много христианских общин, принадлежавших к разным народам и Церквам — особенно было много сирийцев и халдеев — и тем не менее, представителями христианского населения считались армяне. Вплоть до конца XIX — начала XX в. вице-мэром Диарбекира всегда был армянин. Половина членов городского совета и значительная часть членов совета провинции были христианами, в особенности армянами. Почти все юристы, врачи и фармацевты в Диарбекире были христианами, и большинство из них — армяне. Должностные лица, такие как казначеи, финансовые директора и сборщики налогов, всегда были армянами» (См. О. Köker, Armenians in Turkey 100 Years Ago, Istanbul, 2005, с 314). Армянские жители города и вилайета сильно пострадали от погромов 1894-1896 гг. В начале июня 1915 г. вся армянская интеллигенция и состоятельная элита города были сразу уничтожены; затем, до октября истребили большую часть общины, а оставшихся депортировали в Рас-ул-Айн.

118

Действительно, такой приказ существовал; о нем см. далее прим. 167.

119

Тавабир эль-Cmyx: первое слово турецкое, второе — арабское. Выражение означает «отряды крова». В июле 1914г. 2000 молодых армян и мусульман из Диарбекира решили уклониться от военной службы, сопротивляясь властям. В большинстве городов Анатолии крыши домов совершенно плоски и сообщаются между собой; летом жители устанавливают на них кровати и спят. На этих крышах-террасах в предместье Диарбекира Ксанчепек армянская молодежь собрала большие запасы пищи и оружия и в течение шести месяцев отражала нападения жандармов. В январе 1915 г., когда военные действия уже разворачивались, именитые армяне города (среди которых был и епископ Мкртич Члгатян) уговорили молодежь сдаться властям при условии, что им будет сохранена жизнь; их определили в разные батальоны солдат-рабочих и скоро убили. После этих событий, в феврале-марте местного вали Гамид-бея (по мнению некоторых свидетелей — мирного человека, не питавшего ненависти к христианам) заменил жестокий Рашид-бей. Обо всем этом свидетельствует французский миссионер Жак Реторэ (о нем см. прим. 116 и 149). В его рассказах находим подтверждение событиям, приведенным здесь Файезом эль-Гусейном.

120

История ареста, депортации и уничтожения состоятельных армян Диарбекира находит подтверждения в разных источниках. По свидетельству отца Реторэ, сразу после назначения Рашид-бей стал искать в городе оружие у христиан. Обыски чаще всего сопровождались грабежом со стороны жандармов. Случайно найдя хранилище оружия у армян, 16 апреля 1915 г. новый вали арестовал именитых армян города (тех же, кто раньше уговорил свою молодежь сдаться властям, см. прим. 119) и духовенство — по словам отца Реторэ, около 1000 человек. По другим источникам, аресты армянской интеллигенции города начались не 16, а 19 апреля (но в любом случае — еще до начала известных событий в Константинополе). За три дня было арестовано ок. 350 человек, а уже 28 мая — 980. Цифра, указанная эль-Гусейном («почти семьсот человек»), тоже подтверждается: это арестованные, отправленные в Мосул по реке Тигр в воскресенье 30 мая 1915 г., — 635 человек.

121

Французский доминиканец Жак Реторэ пишет, что армянскую элиту города вместе с именитыми представителями других христианских общин власти обещали переселить в Мосул и другие места; для них готовили «23 турецких плота — келеки». Депортация началась 30 мая 1915 г.; все высланные «были истреблены или их утопили курды, жившие на берегу Тигра. Никто из них не доплыл ни до Багдада, ни до Мосула».

122

Отец Жак Реторэ рассказывает об удивительном мужестве, проявленном перед смертью госпожой Шаммэ Джинанджи, которая «принадлежала великой семье Казазян из Диарбекира, уничтоженной преследованием». «Знатный и древний род Казазян из Диарбекира» упоминается в его тексте несколько раз.

123

В действительности имя армяно-католического епископа Диарбекира — Андреас, а его фамилия — Челебян; он родился в городе Мардин в 1848 г. По информации, переданной отцом Реторэ, его арестовали ночью и увели в долину недалеко от города; здесь его мучили, подвергли разным унижениям и убили вместе с его священниками на берегу Тигра; затем взорвали его дом и храм. Другие источники сообщают, что епископ заплатил 4000 золотых лир вали Рашид-бею, который обещал не трогать его; тем не менее его арестовали, закопали вертикально в песок до шеи, а потом отрубили голову топором.

124

В арабском тексте: «к его седой бороде» — к его возрасту и мудрости. В действительности армяно-католическому епископу Андреасу Челебяну в момент ареста было 67 лет. Очевидно, Файез эль-Гусейн перепутал его возраст с возрастом «епископа» Армянской Апостольcкой Церкви Мкртича Члгатяна (см. прим. 125), которому в 1915 г. было 84 года.

125

Автор плохо знаком с иерархией Армянской Церкви; в ней звание митрополита (в оригинале по-арабски — mattran) не используется, а выше епископа стоят только архиепископ, патриарх и католикос; в это время предстоятель Диарбекирской епархии обычно был архиепископом. Владыка Мкртич мог быть его викарием, или же самим архиепископом, подчиненным (и в этом смысле «викарием») Армянскому Патриарху в Константинополе Завену, которого власти считали главой всех армян Османской империи. Вторая гипотеза подтверждается свидетельством отца Жака Реторэ, который называет этого епископа «mousakhas» — патриаршим викарием. Но достоверные источники говорят о том, что Мкртич Члгатян (или Джлгатян) не был епископом, а был вартапетом (архимандритом) и местоблюстителем (т.е. руководителем епархии, еще не получившим рукоположение в епископы) Диарбекирской кафедры. Он родился в 1831 г. в вилайете Битлис и его мирское имя было Ховнан.

126

Мкртич Члгатян был арестован вместе с интеллигенцией Диарбекира 28 мая и 30-го определен на депортацию по Тигру; но в последний момент власти сняли его с плота и отправили на более страшную смерть. Разные свидетели описывают страшнейшие пытки, унижения и издевательства, которым турки подвергли восъмидесятичетырехлетнего вартапета, несмотря на то, что в январе того же года он лично уговорил воставшую армянскую молодежь сдаться властям (см. прим. 119): у него вырвали зубы, жгли виски раскаленным железом, выкололи глаза, сожгли ему бороду, тем временем заставляя его «танцевать» под музыку. Отец Жак Реторэ рассказывает, что после пыток они облили его керосином и сожгли в мечети. Затем, чтобы избежать обвинения, мучители позвали врача и попросили написать свидетельство о том, что клирик совершил самоубийство самосожжением. Врач отказался и, побоявшись преследований, покинул город. Тем не менее, слухи о том, что армяно-григорианский иерей совершил самоубийство, распространялись и, как мы видим, дошли и до Файеза эль-Гусейна.

127

Во всем вилайете к 1921 г. осталось не более 3000 армян, но и они постепенно покинули родные места; в самом городе в 1990-е гг. проживало уже не более десятка армянских семей.

128

Разные источники подтверждают эту информацию; уничтожение и депортация армянской общины города действительно закончились в октябре — ноябре 1915 г.

129

Речь идет о партии Дашнакцутюн, как видно из другого рассказа Файеза эль-Гусейна об этом же человеке (см. прим. 131).

130

Вероятнее всего, здесь автор имеет в виду часто применяемую в Османской империи пытку под названием «бастонад». Бастонад (bastonnade, франц.) — это телесное наказание, при котором ступни секут тонкими гибкими прутьями, дубинками или палками. Эту ужасную пытку турки применяли повсеместно. Вот как ее описывает немецкий свидетель того времени: «заключенного кладут на доски (как во времена римлян), по обеим сторонам стоят по два жандарма и в ногах — двое; заменяя друг друга, пока у них есть сила, они дубинками обрабатывают подошвы ног. Во времена римлян предел ударов составлял 40; здесь же, говорят, отпускали 200, 300, 500, даже 800 ударов! Нога начинает сильно вздуваться, затем трескается сверху от возобновляемых ударов, в результате чего брызжет кровь». Очень часто после такой пытки армян заставляли долго ходить босиком. Так, например, бастонаду подвергли армянского католического епископа Игнатия Малояна непосредственно перед депортацией (см. прим. 149).

131

Вот как Файез эль-Гусейн в своих Мемуарах рассказывает эту же историю о Тигране и Акопе Кайтанджяне (по-видимому, оба сидели вместе с ним в тюрьме): «...Они были заключены, поскольку состояли в организациях "Дашнакцутюн" и "Гнчак". Время от времени я посещал их. Они рассказывали мне, как их мучили в тюрьме: били, морили голодом, надевали цепи на ноги, вырывали ногти и зубы плоскогубцами, вырывали ресницы, надевали тиски на голову. Всем этим мучениям подвергали для того, чтобы они назвали своих коллег по партии. Больше других страдали Тигран и Акоп Кайтанджян, потому что они принадлежали организации "Дашнакцутюн". Акоп рассказал мне: "Я был дома, когда мне постучали в дверь. За дверью стоял полицейский, который пригласил меня пойти с ним в отделение. Там меня стали допрашивать об организации армян и о партизанах. Я сказал, что ничего об этом не знаю. Меня стали пытать. Я не мог терпеть мучения, попросился в туалет, хотел перерезать вены, чтобы умереть, но полицейские успели отправить меня в больницу". Это мне рассказал Акоп, которого вместе с товарищами осудили на смертную казнь и убили в городе Харпут».

132

Армянский журнал Hayrenik (арм. «Отечество») издавался (сначала ежедневно, затем еженедельно) в Стамбуле в 1870-1896 гг. и в 1909-1910 гг. С 1899 г. журнал с таким же названием стал издаваться на армянском языке в Соединенных Штатах (Watertown, Massachusetts) как официальный орган центрального комитета партии Даншакцутюн; с 1932 г. часть журнала выходит и на английском языке.

133

Речь скорее всего идет о Тигране и Акопе и их товарищах.

134

Это первая констатация уникальности преступления. Подобные утверждения эль-Гусейн будет повторять и в других местах своего свидетельства (см. прим. 232). Во введении мы подчеркнули то важное обстоятельство, что в те годы авторитетные мировые политики также обращали внимание на историческую исключительность этих страшных событий.

135

Т.е. в судебную администрацию, канцелярию. Акоп и его товарищи попросили Файеза эль-Гусейна заступиться за них, т. к. он раньше был каймакамом в том же харпутском вилайете, где им предстояло выдержать суд. Общевосточное (персидское, арабское и турецкое) слово диван вошло в западноевропейские языки с Востока; первоначальное значение — государственный совет, суд, трибунал; затем — важное совещание, и отсюда — зал совещаний и, наконец, диван в современном значении.

136

Действительно, как это видно из вышеприведенного рассказа из Мемуаров Файеза эль-Гусейна (см. прим. 131), Акопа казнили в Харпуте, несмотря на его готовность стать мусульманином.

137

Очевидна ирония в употреблении автором этого слова. Именно армяне больше всех в Османской империи боролись за конституционный строй; в создании османской Конституции 1876 г. принимал активное участие армянский юрист Григор Отьян, который уже в 1860 г. составил Национальную Конституцию турецких армян.

138

Автор вновь подчеркивает беспрецедентность трагических событий, что дает полное основание последующим поколениям рассматривать их с юридической точки зрения именно как геноцид (см. выше прим. 134).

139

За этим утверждением чувствуется политическая озабоченность борца за независимость арабов Османской империи Файеза эль-Гусейна. Если армяне, на его взгляд, наивно доверились конституционному правительству, то арабы и другие «нации», не имея политического самосознания, проявили полную беззаботность, т. к. у них не было ни политических партий, ни организаций, как у армян, и они только начинали отстаивать свои национальные интересы.

140

Таким оборотом набожные мусульмане обычно выражают ужас и одновременно упование на милосердие Бога. Автор несколько раз в тексте использует это выражение.

141

Это представители самых богатых и именитых семей города, которых депортировали на плотах по Тигру; о них автор уже говорил раньше (см. прим. 120 и 121).

142

Здесь мы имеем явное доказательство того, что геноцид армян был запланирован вместе с его отрицанием.

143

См. прим. 63.

144

Т.е. были уверены, что армяне не предпримут никаких действий самозащиты и будут истреблены.

145

Конструкция предложения не позволяет с уверенностью установить, кого так звали: злодея-курда или его убийцу. С курдами, как с народом в целом, турки пытались поступать так же, как и с этим злодеем. Использовав их для истребления христиан в Анатолии, они затем старались освободиться от них или, по крайней мере, ограничивать во всем и тормозить их рост и развитие. Вся эта история с фальшивыми письмами находит подтверждение в различных свидетельствах. Французский священник Реторэ пишет, что в последующие дни после депортации именитых армян по Тигру «пошел слух, что они передали хорошие новости о своем путешествии из Джезиры и Мосула. В семьях несчастных вновь родилась надежда и радость. Но эти новости были всего лишь фальшивкой, придуманной правительством». Все высланные были варварски убиты на следующий день после депортации. Отец Реторэ пишет, что «истребление было совершено в курдском селении Шекевтан в долине Бесван людьми вождя Амара» и что «затем Амар также был убит, чтобы не раскрылось преступление».

146

Как мы писали в начале книги, вместе с армянами и другие христиане в Османской империи (в особенности сирийцы, ассирийцы, халдеи, сиро-католики и, позднее, греки) стали объектом избиений. О причинах преимущественного истребления армян Файез эль-Гусейн расскажет ближе к концу книги, а мы уже говорили во введении; здесь добавим только, что в некоторых случаях столичные приказы об уничтожении армян в отдаленных вилайетах были распространены на всех христиан по инициативе слишком усердных местных чиновников. Таков, например, случай с вали Диарбекира Рашид-беем (см. ч. II, 9).

147

Автор имеет в виду армяно-протестантов. Армянская протестантская община, образовавшаяся в результате проповеди американских и других миссионеров в Османской империи, была достаточно многочисленной — накануне войны насчитывала около 60 000 верующих. Только немногим из них удалось избежать гибели благодаря вмешательству американского посольства и других иностранных организаций.

148

Трудно установить, какие именно общины здесь имеются в виду. В вилайете Диарбекир проживали и сирийцы (в то время часто называемые яковитами, которые, как и армяне, не признавали Халкидонского Собора), и сиро-католики (сирийцы-яковиты, присоединившиеся к Риму); халдеями могут быть и ассирийцы (в то время называемые несторианами, но большая их часть проживала в горной области Хаккяры, на юго-востоке современной Турции) и ассиро-католики. В Турции после падения младотурок от общины сирийской (сиро-западной) Церкви останется одна треть ее численности до начала войны; ассирийская Церковь (сиро-восточная) во время геноцида потеряла около 50 % своих верующих. О сирийской Церкви см: С. Selis, Les Syriens orthodoxes et catholiques, Maredsous, 1988; об ассирийской: M. Chevalier, Les montagnards Chrétiens du Hakkari et du Kurdistan septentrional, Paris, 1985; о сирийском христианстве вообще: S. P. Brock, D. G. K. Taylor, The hidden Pearl. The Syrian orthodox Church and its ancient aramaic Heritage (3 vol.), Roma, 2001. Об истреблении ассиро-халдейских общин в эти годы см. уже указанную книгу J. Naayem, Les Assyro-chaldéens et les Arméniens massacrés par les Turcs, указ. соч., и более полное ее английское издание: Rev. J. Naayem, Shall this Nation die? (with a preface by Lord Bryce), указ. соч. Отец Иосиф Наайем — халдейский священник, служивший в Урфе, который в 1915 г. сумел убежать из Турции, переодевшись в бедуина.

149

Город Мардин Диарбекирского вилайета был центром санджака и казы: здесь очень многочисленными были сирийская и армяно-католическая общины. Во всем санджаке проживало ок. 14 000 армян; почти все 7700 армян казы были католики и проживали в самом городе вместе с 12 600 сирийцев-яковитов. Свидетельство об истреблении мардинских христиан оставил французский священник Жак Реторэ, находившийся в городе во время депортации. Больше всех в Марлине пострадали армяно-католики (в 2001 г. католическая Церковь причислила как мученика к лику блаженных их епископа Игнатия Малояна, который принял мученическую смерть в июне 1915 г. вместе с 417 верующими); значительное число священников и верующих потеряли и другие общины. О мардинских событиях написано немало. См. Y. Ternon, «Mardin 1915. Anatomie pathologique d'une destruction», Revue d'Histoire Arménienne Contemporaine, Paris, Tome IV, 2002; M. Impagliazzo, Una finestra sul massacre. Documenti inediti sulla strage degli armeni (1915-1916), Milano, 2000 (книга содержит текст свидетельства отца Жака Реторэ в итальянском переводе). О епископе Малояне см. свидетельство доминиканца Симона, который находился в Мардине вместе с отцом Жаком Реторэ: Н. Simon, Mardine la ville heroique, Ignace Maloyan évêque martyr и: N. Naaman, Ignace Maloyan. L'homme, le martyr et le Bienheureux, Bzommar, 2001; «Beatificationis seu Canonizationis servi Dei Ignatii Choukrallah Maloyan — Positio — Super vita, martyrio et fama martyrii», Congragatio de Causis Sanctorum, P.N. 1704, Roma, 2000.

150

Известно, что в конце июня — начале июля 1915 г. султан издал афу — «указ о помиловании» других христиан неармян. Кроме того, видимо, под давлением Ватикана и великих держав 3 и 15 августа Министерство внутренних дел приказало губернаторам вилайетов не депортировать армяно-католиков и армяно-протестантов, а 29 августа Талаат прислал всем вали циркулярную инструкцию, в которой говорилось, что правительство больше не желает, чтобы армяне были выселены, в частности «как уже сообщалось ранее ...армяне протестанты и католики не должны быть переселены». Тем не менее, в разных местах и особенно в Диарбекирском вилайете насилие и преследование против армян и других христиан все-таки продолжалось вопреки указу султана и указаниям Талаата. Еще до конца 1916 г. правительство из Стамбула официально напоминало всем вали об отмене приказа о переселении армян. Талаат несколько раз ругал вали Рашид-бея за чрезмерное усердие. По информации германских дипломатических источников, 12 июля 1915 г., после того как немецкий посол фон Вангенхайм официально обратился к Высокой Порте с просьбой наказать Рашид-бея за жестокость, Талаат прислал вали телеграмму, в которой говорил: «Факт распространения на других христиан политических и дисциплинарных мер, принятых правительством, будет отрицательно влиять на общественное мнение. Особенно, когда такого рода бесчинства подвергают опасности без различия жизнь всех христиан, их следует немедленно остановить». Разумеется, трудно судить об искренности этих слов Талаата. Сам Рашид-бей в конце июня 1915 г. рассказал наемнику де Ногалесу, что получил от Талаата телеграмму с приказом: «Жги, круши, убивай».

151

Современный город Мидиат (Midyat), в 65 км восточнее Мардина; в нем жило ок. 8000 христиан и только 1000 мусульман. В казе жило ок. 1500 армян. Вокруг Мидиата простирается область Тур-Абдин - «гора служителей (Бога)»: это своего рода сирийский Афон, район, где в течение многих веков процветала монашеская жизнь сирийцев-яковитов; здесь находятся прекрасные монастыри, самый известный из которых монастырь Mop-Габриель, основанный в 397 г. Чуть западнее в казу Мардин входил другой знаменитый сирийский монастырь - Дер-ул-Зафран, который с 1293 по 1932 г. был официальным престолом сирийского Патриарха. После Халкидонского Собора (451 г.) сирийцы были в сложных отношениях с Византией, поэтому легко приняли мусульманское владычество; османским султанам сирийцы были настолько верны, что их называли «сиротами Магомета».

152

Существуют разные свидетельства о самообороне сирийцев. Мы знаем, например, что в деревнях Бенабил, Дара, Гулиэ сирийцы действительно оказывали долгое, героическое сопротивление армии и курдским бандам; однако в конце июня и в первых числах июля 1915 г. деревни были наконец взяты, разграблены и сожжены.

153

Говоря об османском правительстве, автор вновь почти теми же словами говорит о характере его правления («сегодня забирает назад то, что пожаловало вчера»). Подобные случаи весьма многочисленны. Французский историк Ив Тернон отмечает, что положение армян в Османской империи оставалось неизменным и что предоставление равных прав и свобод всем подданным всегда существовало лишь на бумаге (Y. Ternon, Gli armeni 1915-1916. Il genocidio dimenticato, Milano, 2003).

154

Гротескное утверждение дает понять, каким было отношение к христианам в Османской империи. С одной стороны, во время геноцида армян не зафиксированы случаи умерщвления христиан для использования их органов как «запасных частей» для лечения мусульман, но с другой стороны, мы имеем бесспорные доказательства того страшного факта, что христиан использовали для проведения над ними медицинских экспериментов. Известно, например, что в городе Эрзиджан (в вилайете Сивас в 180 км южнее Трапезунда) над молодыми армянами ставили медицинские опыты со смертельным исходом. При быстром распространении во время войны эпидемии тифа турецкие врачи и ученые, с разрешения властей (в том числе и Бехаэтдина Шакира, одного из организаторов геноцида, врача по образованию), в городском госпитале Красного Креста ставили противотифозные опыты над армянскими разоруженными солдатами из батальонов амулэ табури (см. прим. 188), а также над армянскими студентами военных училищ — кадетами военной среднеобразовательной школы и учащимися школы офицеров запаса. В результате этих экспериментов большая часть этих армян погибла. Известно также, что врачи в Трапезунде принимали участие в уничтожении армянских сирот (детей и младенцев) и использовали для этого разные методы: яд, инъекции морфия и подобных ему смертельных препаратов, а также удушье сверхгорячим паром и другие.

155

См. выше прим. 140.

156

См. выше прим. 63.

157

Приступая к депортации, младотурки заверяли, что армяне «временно переселяются в другие районы» и что их имущество охраняется государством и по завершении войны будет возвращено владельцам. Чтобы ввести в заблуждение мировую общественность и самих армян, правительство в 1915 г. приняло целых три закона об оставленном армянами имуществе, согласно которым государственные чиновники должны были взять на учет, оценить имущество армян и внести его стоимость в государственную казну. На самом деле депортации всегда сопровождались грабежом имущества депортируемых. В 1927 г. новое кемалистское правительство приняло закон, запрещающий армянам, выжившим после депортации, въезд в Турцию — даже временно с целью отстаивания своих имущественных прав в судебном порядке. С тех пор турецкие власти всегда официально отказывали пережившим геноцид и их потомкам в праве вернуться на свои земли и вновь вступить во владение своим имуществом или получить соответствующую компенсацию.

158

Меджидие — турецкая золотая монета, равная 100 пиастрам, а также серебряная монета в 20 пиастров; пиастр — 1/100 турецкой лиры.

159

Говоря о бесчеловечном обращении с армянами, Ив Тернон отмечает: «Младотурки убивали ради наживы, эти убийцы были еще и воры» (Y. Ternon, ho stato criminale. I genocidi del XX secolo, Milano, 1997, с 186-187).

160

По-арабски буквально: глаза наполняются кровью.

161

Автор еще раз обращается к теме высокой образованности и благополучия армян (см. выше, прим. 81 и пример армян из Диарбекира в прим. 131). В конце книги он скажет, что именно в этом и была главная причина геноцида: младотурки истребили армян из чисто политического расчета, потому что они были самым сильным и развитым миллетом империи (см. прим. 235 и введение).

162

Т.е. за 50 пиастров. Даже через многие годы после этих событий деятели культуры из числа армян и других народов (в частности отцы Мхитаристы из Венеции и Вены) спасали, выкупая, за ничтожную цену, драгоценные книги и рукописи, используемые для упаковки бакалейных товаров на базарах Анатолии. Мы уже писали во введении, что геноцид армян, приведший к уничтожению памятников истории и культуры армян на их исторической территории, стал огромной потерей для всей мировой культуры. Геноцид вырвал с корнем, попрал трехтысячелетнюю культуру Армении.

163

См. прим. 139.

164

Марзифун. По-видимому — Merzifon, центр казы в санджаке Амасия вилайета Сивас.

165

Дальше в рассказе Файеза эль-Гусейна мы увидим такое же спокойное отношение к смерти женщин и детей. Об этом же пишет французский монах отец Жак Реторэ: «Люди всех возрастов не показывали никакого страха перед смертью; они наоборот радовались, думая, что че рез минуту наследуют Небо. Чудом спасшаяся женщина рассказывала мне: "Так себя вели и пожилые, и молодые женщины, а также девушки и дети. Нашу партию повели в место, где были глубокие ямы, возле которых стали всех убивать. На краю ямы стоял пень, на котором отрубали головы, а затем выбрасывали их вместе с телом в эту же яму. Жертв не надо было вести, так как они сами, проходя мирно и спокойно мимо вооруженных убийц, подходили к луже крови, образовавшейся вокруг пня, который служил плахой, и клали голову на пень, безмолвно давая себя обезглавить, как овцы. А другие жертвы, вместо того чтобы ужаснуться перед таким зрелищем, ждали своей очереди, желая смерти как милости Господней"».

166

И эта информация находит подтверждение в рассказе отца Жака Реторэ, находившегося в это время как раз в Мардине. Он также говорит, что в этом районе армян часто бросали в колодцы и глубокие ямы и оставляли там на медленную смерть.

167

В течение почти целого месяца (с конца июня до конца июля 1915 г.) в реку Евфрат постоянно бросали тела армян, ставших жертвами резни. По свидетельству Армина Вегнера и других очевидцев, трупов, которые плыли по реке на юг, было тысячи и тысячи. Зной, который обычно бывает в этом районе летом, усиливал опасность распространения эпидемий. Ситуация была настолько опасна, что 14 июля министр морского флота и командующий IV армией в Алеппо Джемаль-паша телеграфировал губернатору Диарбекира доктору Рашиду, что в водах Евфрата много трупов, которые следует похоронить. Из обвинительного акта (от 8 марта 1919 г.) во время процесса над членами партии «Единение и прогресс», опубликованного Маркусом Фишем, узнаем, что два дня спустя Рашид-бей телеграфирует министру: «Евфрат не имеет почти никакого отношения к нашему вилайету. Трупы, возможно, попали туда из вилайетов Эрзерум и Харпут. Тех, кто умирает здесь, обычно бросают в глубокие заброшенные пещеры или, часто, сжигают. Их редко хоронят» (см. М. Fisch, Justicier du génocide Arménien, le procès de Tehlirian, Paris, 1981, с 266). А в своем рапорте немецкий консул в Алеппо В. Ресслер пишет: «Вынос трупов из Евфрата, который наблюдали в Румкалэ, Биреджике, и Джерабулусе, как сообщили мне 17-го сего месяца, длился целых 25 дней. Все трупы были связаны одинаково: по два, спиной к спине. Это говорит о том, что произошла не случайная резня, а уничтожение людей, запланированное властями. По всей видимости трупы были выброшены в реку солдатами в Адиамане. Как будет сообщено ниже, вынос трупов после нескольких дней паузы начался снова, и притом в больших масштабах. На этот раз речь идет преимущественно о женщинах и детях».

168

Пропуск в оригинале. По свидетельству отца Жака Реторэ и других очевидцев знаем, что это место находилось между рекой и великолепным замком султана Мурада.

169

Свидетельство отца Жака Реторэ подтверждает то, что наш автор рассказывает в этом и в следующем абзаце о действиях жандармов и курдов. Он пишет: «Женщина из Мардина сказала нам (как я уже говорил в этих Мемуарах), что женщин раздевают и отбирают у них одежду. Так проявлялась жадность курдских и черкесских надзирателей. Как только они видели партию армян, они бросались на узников и вырывали у них одежду, надеясь, что найдут деньги, спрятанные в складках. Жандармы, недовольные действиями курдов, ущемлявшими их интересы, решили навести порядок и ввели новое правило — они будут отбирать деньги, найденные у узников, под предлогом того, что они принадлежат государству, а одежда достанется курду, который остановил колонну. Курд не всегда убивал узника, а иногда оставлял себе или же продавал кому-нибудь другому. Если убивал его, то получал доход от продажи одежды».

170

Американский консул в Харпуте Девис написал о том, что однажды жандармы собрали ок. 2000 армян недалеко от озера Хазар в вилайете, а через двадцать дней «позвали курдов из соседних деревень, чтобы те пришли и убили армян»; затем консул узнал о том, что существовала договоренность, по которой «курды платили жандармам определенную сумму — около ста фунтов, или больше, в зависимости от группы — и оставляли себе все, что находили в трупах армян, сверх этой суммы».

171

Армин Вегнер рассказывает о некоторых случаях, когда депортируемые армянские женщины проглатывали золотые монеты, чтобы конвоиры не могли их найти.

172

По-арабски буквально — со своими собратьями по человечеству.

173

Это выражение, по-видимому, очень дорого нашему автору. Выше он уже написал об армянах, ожидавших депортации, что они «чувствовали смерть до того, как она наступала в действительности».

174

Разумеется, не собственными руками; видимо, ага приказал своему племени убить всех.

175

Kaxma (Kakhta или Kiakhtd) — небольшой город, центр казы на юге харпутского вилайета, в малатийском санджаке. Вилайет Харпут был создан в 1847 г. и в 1867 г. переименован в Мамурет-ул-Азиз. Уже в XVI-XVIII вв. многие армяне этих мест были насильно обращены в ислам; при Абдул-Гамиде несколько тысяч здешних армян были истреблены, а сотни деревень и населенных пунктов разрушены до основания, особенно в малатийском санджаке. Когда Файез эль-Гусейн был каймакамом в Кахте, примерно половина из 4000 местных жителей были армяне, и как нам показывает рассказ о Барсум-аге, некоторые из них были весьма состоятельны; в городе находились храмы Сурб Геворг и Сурб Торос, многочисленны были армянские селения казы. В 1915 г. колонны армян, депортированных из Эрзерума и других мест в сторону Алеппо, проходили через харпутский вилайет; количество убитых и погибших от голода армян во всем вилайете стало настолько велико, что американский консул Девис назвал его «вилайетом-бойней». Рядом с Кахтой находится заповедник NemrutDagi (со знаменитой пирамидой из камней и огромными скульптурами, изображающими «троны богов», возведенными по велению Антиоха Епифана) и сегодня построена гидроэлектростанция имени Ататюрка. Благодаря последней район очень быстро развивается, однако многочисленные остатки памятников архитектуры разных эпох и археологические раскопки оказались под водой.

176

Имя Барсум по-армянски встречается только в форме Барсам; однако существует фамилия Барсумян. Происхождение имени — арамейское, означает «сын поста». Некоторые источники свидетельствуют, что некий Барсум Галеян, купец из санджака Малатия, был арестован в 1915 г.

177

Дейр-эль-Зор. См. выше прим. 61.

178

Город Джезире (или Джезирет-ибн-Омар, сегодня — Cizre), центр казы в санджаке Mapдин Диарбекирского вилайета, расположенный на берегу Тигра восточнее Тур-Абдина, был последним городом перед вершинами Хаккяры. В нем проживало 150 000 сирийцев-несториан (ассирийцев). В казе проживало ок. 2700 армян. Город был разрушен еще до конца войны. Но «эль-Джезира» (т.е. «остров») арабы называют всю Месопотамию — остров среди рек, а также Аравийский полуостров (эль-Джезира эль-Ара-бие). Т. к. из контекста следует, что этот араб — бедуин, он мог быть родом из любого места в Месопотамии.

179

Ибрахим-паша эль-Меллили (возможно — эль-Молли) — по всей вероятности, богатый курдский землевладелец. Возможно, речь идет о богатом и знаменитом человеке курдско-арабского происхождения по имени Ибрахим-паша, который за тридцать лет до наших событий жил в маленьком городе Вераншехер, расположенном в 20 часах ходьбы к юго-западу от Диарбекира, между городами Сиверек и Дерик. Он любил христиан и с их помощью восстановил город, долгое время находившийся в руинах. После его смерти его сын Халил тоже некоторое время защищал христиан, но когда началось истребление, предал их, оставив турецким властям, чтобы захватить их имущество.

180

По-видимому, бедуины.

181

Невозможно установить, сколько армянских детей было убито или погибло от жажды и лишений во время геноцида. Также неизвестно ни количество армянских сирот, которые все еще оставались в Турции после геноцида, ни тех, которые в результате его оказались в других странах. В апреле 1921 г. Армянский Патриархат Константинополя составил отчет о количестве армянских сирот в Турции и отправил в Государственный департамент США: по этим данным, на тот момент в Турции было ок. 60 000 армянских сирот, в одном только Диарбекире — ок. 25 000. Об армянских сиротах в Турции, на всем Ближнем Востоке и в Армении особенно заботилась американская благотворительная организация, названная в 1919 г. «Помощь Ближнему Востоку» (N.E.R., Near East Relief, с 1915 до 1918 г. известная как American Committee for Armenian and Syrian Relief, a с 1918 до 1919 г. — как American Committee for Relief in the Near East), созданная в сентябре 1915 г. при поддержке Конгресса США и президента В. Вильсона и при активном участии посла США в Турции Г. Моргентау. С 1919 по 1930 г. эта организация собрала ок. 117 000 000 долларов США для выживших после геноцида армян, сохранив жизнь сотням тысяч беженцев и обеспечив будущее более 130 000 армянским сиротам.

182

Многие свидетели отмечают, что мужество армянских женщин и детей удивляло их преследователей. Отец Жак Реторэ пишет: «Палачи говорили: "что за люди эти христиане! Какой же они имеют дух, что даже женщины и дети не страшатся смерти?" Они это видели, но как адские демоны с еще большим гневом умерщвляли этих невинных».

183

Здесь и далее Файез эль-Гусейн уделяет внимание поведению армянских женщин во время депортации. В своем свидетельстве французский миссионер отец Жак Реторэ приводит многочисленные случаи, показывающие удивительную стойкость армянских женщин, которые предпочитали смерть потере чести или насильственному обращению в ислам. Они не сдавались и активно сопротивлялись своим мучителям, не унижались перед ними и часто не боялись обличать их и вступать с ними в спор, идя навстречу смерти с мужеством и достоинством.

184

Вероятнее всего, речь идет о серебрянной монете, четверть которой составляет 5 пиастров. Исходя из цены, приведенной автором выше, — это в 80 раз меньше, чем стоимость дорогого мужского костюма (см. прим. 158).

185

См. прим. 110. Здесь можно переводить как «Ей Богу!».

186

Ras el-Ain (также Ras ul-Ain) — город в сегодняшней Сирии, на границе с Турцией (в 400 км от Алеппо), который отделен от Дейр эль-Зора пустыней. В этих двух городах находились большие лагеря для депортированных армян. В феврале 1916 г. в Рас-эль-Айне находилось около 20 000 армян, а в Дейр эль-Зоре примерно в десять раз больше.

187

О военной обязанности христиан в Османской империи см. далее прим. 236. Еще за полгода до начала войны, 12 мая 1914 г., был принят дополнительный временный закон о призыве (основной закон был принят 7 августа 1909 г.), на основании которого вначале призывали 20-45-летнюю возрастную группу, затем распространили призыв на мужчин 18-20 и 45-60 лет (об этом см. V. N. Dadrian, «The Armenian Genocide: an Interpretation», in: America and the Armenian Genocide of 1915 (edited by Jay Winter), Cambridge University Press, 2003).

188

Это батальоны из солдат-рабочих. Общая мобилизация в Османской империи была объявлена уже 3 августа 1914 г., а страна вступила в войну через три месяца. В начале 1915 г., после поражения турецких войск при Сарикамыше, по приказу Энвера все армянские солдаты были разоружены. Часть из них была сразу уничтожена; остальных направили в специально сформированные рабочие отряды под названием амулэ табури и строительные батальоны — иншаат табури. В этих отрядах армянские «солдаты-рабочие» исполняли опасные строительные работы, трудились на каменоломнях, прокладывая путь армии, и даже использовались в качестве вьючных животных, неся на плечах артиллерийские орудия через труднопроходимые горы Кавказа. Множество таких разжалованных армянских солдат погибло от холода и тяжелого труда в самые первые месяцы года. Затем начались их массовые расстрелы.

189

О фанатичном усердии вали Рашид-бея см. ч. II, 9.

190

1 марта 1916 г. Рашид-бей был назначен вали в Анкаре. О его освобождении от должности вали Диарбекира существует много свидетельств, в которых приводятся различные причины этого решения правительства. Одни источники объясняют его смещение незаконным присвоением имущества депортируемых, другие же считают это следствием жестокого обращения с ними и чрезмерного усердия при выполнении приказов о депортации армян и распространения их на всех христиан.

191

По-видимому, до отъезда вали.

192

О подобных случаях кражи одежды говорят все свидетели геноцида. Курдские племена в Анатолии жили очень бедно, и одежда армян, особенно городских, которые были среди депортированных, являлась для них хорошей добычей. Американский консул в Харпуте Девис писал, что на многих базарах вилайета одежда убитых армян продавалась целыми кучами.

193

Много раз бедуины помогали армянам. На юге империи, куда армяне прибывали, пройдя через пустыню, они усыновляли их детей.

194

«Ради Бога!» или «Бог вас видит!»

195

Многочисленны свидетельства путешественников, которые, посещая деревни Анатолии, встречали живущих в местных семьях женщин, чьи родители, по их словам, были армянами. Некоторые женщины также говорили, что прежде они были христианками, но выросли в турецких или курдских семьях и теперь считают их своими семьями. Большей частью это девочки, которых купили или похитили, когда через деревни проходили колонны депортированных армян, или же это дочери женщин, которые стали мусульманками, чтобы спастись. По подсчетам некоторых историков, в 1915 г. около 200 000 армян отреклись от христианства или просто перестали откровенно говорить о том, что они христиане. О положении потомков выживших армян, насильственно или из-за страха отказавшихся от своей веры, в последние годы стали говорить все чаще и чаще и в самой Турции. Как мы видели, после геноцида в детских домах Турции оставались десятки тысяч армянских сирот; кроме этого, были дети, которых держали у себя из корыстных соображений или же воспитывали по гуманным побуждениям турецкие и курдские семьи, а некоторое количество армянских женщин официально приняли ислам и вышли замуж за мусульман. За долгие десятилетия их жизни в кемалистской Турции эти армяне и их потомки почти полностью отуречились, вместе с христианской верой потеряли и армянский язык и в конечном счете просто забыли о своем происхождении. Недавно появление в турецкой литературе различных автобиографических рассказов граждан Турции, которые в зрелом возрасте узнали о своих армянских корнях, вызвало большой интерес общественности. Некоторые считают, что количество потомков этих «скрытых армян» в сегодняшней Турции превышает 1 500 000 человек.

196

Это арабский (и общий ближневосточный) обычай обрядового плача и причитания над умершими.

197

В большинстве случаев, чтобы трупы не могли быть идентифицированы как армянские, использовался другой прием. Свидетели сообщали о том, что в Евфрате плавают трупы, у которых отрезаны детородные органы, чтобы скрыть, что эти люди не проходили обряда обрезания и были христианами.

198

Уже упоминаемый нами Пьетро Кучукян, побывавший в Ване в 1990-е гг., рассказывает: «В саду напротив музея в Ване есть барельеф из черного камня, изображающий бога Халди; в глубине сада к его ограде прислонены два армянских хачкара... На первом этаже — доисторические находки, предметы из государства Урарту, изделия из обожженной глины. На верхнем этаже — работы турецких и курдских ремесленников и, к моему большому удивлению, отдельная секция, посвященная геноциду. Это вызвало во мне любопытство, интерес, и я, полный надежды увидеть признание и раскаяние, отправился на последний этаж. Это была скромная выставка, в витринах — книги турецких авторов, фотографии и заметки в печати о раскопках, фотографии скелетов и, под стеклом, кости мужчин и женщин. Фотографировать запрещено. Я окаменел перед стендом, на котором было написано о том, как и где были найдены тела людей, убитых нанесением резаных ран или ударов тупыми предметами: мужчин с турецкими чертами лица и телосложением и "арменоидных" женщин. Семнадцать черепов для доказательства "геноцида" турок со стороны армян. Инфантильная попытка переписать историю, продиктованная чувством вины, терзающим разум. По залу туда-сюда ходит сторож. И меня снова начал одолевать страх, который, как мне казалось, я уже превозмог» (см. P. Kuciukian, Lе terre di Nairi. Viaggio in Arтеniа, Milano, 1994, с. 125).

199

При заранее организованном геноциде его отрицание всегда является частью плана, предусматривающего его осуществление. Ив Тернон в книге Преступное государство. Геноциды XX века пишет: «Геноцид армян был подготовлен во лжи и во лжи задуман. Государство младотурок предоставило своим последователям оружие, которое позволило обеспечить им защиту и превратить правду в ложь. Истребление армян было запланировано так, чтобы обвиняемая сторона могла воззвать к законности или отстоять свою невиновность... Депортация давала двойное преимущество: позволяла вырвать дерево с корнями и прикрыть его останки видимостью законности» (Y. Ternon, Lo stato criminale. I genocidi del XX secolo, указ. соч., с. 180-183). Затем Тернон напоминает о том, что политика отрицания со стороны турецкого правительства опирается на три аргумента: переложение ответственности (армяне якобы потеряли доверие турок), отрицание намеренности геноцида (признание депортации и избиения армян, но не планирования геноцида) и фальсификация цифр (сильное преуменьшение числа армян, живших, согласно статистике, на территории Османской империи).

200

Бывали случаи, когда исламские деятели проявляли еще большую смелость, откровенно критикуя действия правительства. Например, в обвинительном акте процесса над младотурками от 1919 г. есть эпизод, похожий на тот, о котором рассказывает здесь автор. Но в обоих случаях вмешательство религиозных лидеров оказалось бесполезным. «Мусульманское население соседнего Кастамону весьма отрицательно восприняло весть о депортации армян. Делегация во главе с местным муфтием и с представителями из знати заявила губернатору Решит-паше следующее: "До нас дошли слухи о том, что в соседних вилайетах всех армян поголовно истребляют. Мы не хотим этого у нас. Боимся гнева Господа. Страной управляют словами, а не насилием. Просим Вас, избавьте наш вилайет от этого греха". Они разошлись лишь после того, как губернатор заверил их, что ничего подобного он не допустит у себя в вилайете».

201

Скорее всего, член или приверженец партии «Единение и прогресс».

202

Автор ссылается на события, произошедшие в Польше во время прусского и австрийского господства и в начале Первой мировой войны.

203

Мы уже говорили, что истреблением армян в Зейтуне и Урфе (см. прим. 72 и 88) руководил немецкий офицер Эберхард Вольфскел (Eberhard Wolffskeel von Reichenberg). Вопросу причастности немецкого правительства к этому преступлению В. Дадрян посвятил целую книгу (см.: V N. Dadrian, German Responsibility in the Armenian Genocide. A review of the historical evidence of German complicity, Watertown, MA, 1996) и еще XVI главу своей известной Истории геноцида армян. В ней он заканчивает свой анализ следующими словами: «То, что следует из этих свидетельств и фрагментарных доказательств, есть центральный аспект причастности немцев — так сказать, вовлечения определенного количества немецких гражданских и военных служащих в акцию, которая ставила своей целью поощрять турок и помогать им в совершении данного злодеяния» (V Dadrian, History of the Armenian Genocide, Oxford, 1995, с 329). Некоторые современные историки считают эту позицию необоснованной. В частности Хильмар Каизер, недавно издавший письма Эберхарда Вольфскела (Eberhard Count Wolffskeel Von Reichenberg, Zeitoun, Mousa Dagh, Ourfa: Letters on the Armenian Genocide, ed. Hilmar Kaiser, Princeton, 2001, 2nd ed., 2004), показал, что у высшего немецкого командования не было единого мнения относительно депортации и истребления армян. Однако большинство свидетелей того времени считало, что немцы имеют прямое отношение к депортации. Отец Жак Реторэ в своей книге не раз говорит о том, что немцы были не просто молчаливыми и равнодушными свидетелями, а активными участниками и даже инициаторами плана истребления. Например, в одном месте он пишет, что «некоторые жители Эрзерума, которых выслали в Месопотамию, рассказали, что германский консул в Эрзеруме обычно сопровождал жандармов, когда те арестовывали армян», а в другом месте утверждает: «Идея об истреблении армян принадлежала немецким хозяевам Энвер-паши», и еще: «По мнению некоторых свидетелей, немцы больше всех точили зубы фанатиков для войны против христиан (...). В декабре 1914 г. один германский консул, проезжая через Джезире, говорил каймакамам: "Ваши христиане — друзья Франции и ее союзников; они предатели, которых вам следует истреблять" (...) Немецко-турецкий маршал Лиман фон Сандерс-паша в начале войны открыто проявил свое отношение к христианам. Однажды, находясь в знаменитом кафе Токатян в Константинополе при многочисленной компании, он сказал: "Если бы это зависело от меня, я бы приказал истребить всех христиан — ведь они предатели османского правительства"». Немецкий офицер Армин Вегнер записал в дневнике 15 октября 1916 г.: «Ближе к вечеру я сел с одним священником, отцом Арсланом Дадшадом, у входа в его палатку и попросил его рассказать о перенесенных страданиях, о восьмистах семьях, вместе с которыми он был депортирован, о тысячах людей, похороненных им в пустыне, среди которых было 23 священника и один епископ. Их глаза кричат мне: "Ты немец и союзник турок... Значит, правда, что и вы этого хотели! " Я опускаю взгляд. Как мне ответить на их обвинения? Священник вынимает из кармана маленькое распятие, завернутое в тряпку, и благоговейно целует его, и я не могу удержаться, чтобы тоже не поднести к губам этот крест, ставший свидетелем такой боли и стольких человеческих страданий».

204

См. выше прим. 25.

205

Абдул-Керим эль-Халил — один из лидеров арабского движения за независимость. Далее наш автор упоминает о нем в списке повешенных турками арабов в Дамаске в мае 1915 г. (см. далее прим. 231).

206

Вероятнее всего, Файез Эль-Гусейн в действительности имел в виду германского посла в Турции Г.Ф. фон Вангенхайма (Н. F. von Wangenheim) или же его заместителя Г. Гогенлогэ (G. Hohenlohe). Именно такие грубые ошибки и исключают возможность фальсификации текста спецслужбами (см. ч. II, 3).

207

Мы не располагаем сведениями, подтверждающими подобные суждения; однако весьма вероятно, что немцы разработали альтернативные планы для сохранения своего влияния в этом районе в случае конфликта с турками и намеревались использовать для этого Джемаль-пашу, который был полным хозяином Сирии, Ливана и Палестины и в тот момент был в ссоре с партией и младотурецким правительством в Стамбуле. Джемаль действительно разрабатывал запасной план для сохранения и расширения своей власти. Разные документы из «Форин Офис» Пентагона, заметки в Министерствах иностранных дел России и Франции, переписка между дашнакским деятелем из России Акопом Завриевым и армянским дипломатом из Египта Богосом Нубаром свидетельствуют о том, что в декабре 1915 г. Джемаль-паша тайно вступил в переговоры с Антантой (об этом мы уже писали в книге Крик с Арарата, указ. соч., прим. 52, с. 48; см. также R. Kevorkian, «Ahmed Djémal pacha et le sort des déportés arméniens de Syrie-Palestine», опубликовано в Интернете). Джемаль был готов напасть на Константинополь и помочь Антанте низвергнуть младотурецкий режим. В обмен на это он хотел получить власть над «султанатом Ближнего Востока», в состав которого должны были войти Сирия, Ливан, Палестина, Армения, Месопотамия, Аравия, Киликия и Курдистан. Джемаль брал на себя обязательство спасти от смерти оставшихся в лагерях Хамы, Хомса и Дамаска армян (ок. 150 000 человек), переселив их в Ливан и Палестину, и объявить Армению автономной провинцией своего султаната; поэтому, стараниями Завриева и армянских влиятельных кругов в России, Российское Министерство иностранных дел предложило этот проект союзникам по Антанте — Франции и Англии. Такой план был несовместим с англо-французскими планами (Sykes-Picot) о разделе Ближнего Востока. «Малоазиатский султанат» Джемаля помешал бы осуществлению экономических замыслов Франции и Англии относительно этих же территорий. Кроме того, если бы Джемаль-паша взял Константинополь, османская столица могла бы в конце концов попасть в руки России, чего больше всего опасались ее союзники по Антанте: так, проект был отклонен, что и определило судьбу тысяч невинных людей.

208

Бешири (или Бешри, Бшерик, Черниг, сегодня — Веşiri) был центром казы Диарбекирского санджака (и вилайета), в которой, по турецким данным, проживало ок. 3500 армян (а по армянским — более 5000) в более чем 30 армянских селах. Армяне имели свои храмы и школы, но в результате беззаконий и притеснений со стороны местных курдов многие из них говорили уже только по-курдски, а некоторые даже приняли ислам. Вероятно, Файез эль-Гусейн лично знал чиновника, о котором здесь идет речь (в действительности — вице-каймакама), и бывал в этом городе, который находился по дороге из Кахты в Диарбекир.

209

Лидже (или Лче, Лиджа, сегодня — Lice) также был центром казы Диарбекирского санджака (и вилайета). В казе, по турецким данным, проживало ок. 2000 армян (а по армянским — 5980; в одном только городе Лидже было 2650 армян, 1980 сирийцев и всего лишь несколько десятков курдов).

210

Т.е. заявили об этом вали в Диарбекире, которому они подчинялись.

211

Известно несколько случаев такого рода. Так было, например, с вали Анкары Мазар-беем, с вали Кастамону Решит-пашой, с мутессарифом Йозгата Джемаль-беем. В архивах Армянского Патриархата в Иерусалиме находим рассказ о своей отставке вали Анкары Мазар-бея: «Я получил приказ о депортации армян от министерства внутренних дел в Стамбуле и делал вид, что не понял его. Как вы наверно знаете, когда другие вали начали депортацию, я этого не делал. Тогда пришел ко мне Атиф-бей (местный секретарь партии. — Дж. Г.) и устно приказал мне истребить и уничтожить армян. Я ему сказал: нет, Атиф-бей, я вали, а не преступник; я не буду этого делать. Я оставлю это кресло. Садись ты и сделай сам». Также в вердикте процесса против секретарей партии от 8 января 1920 г. читаем, что вали Кастамону Решит-паша заявил в начале депортации: «Я не обагрю свои руки кровью», — и по требованию секретаря партии Хасана Фехми был отстранен от должности. В декабре 1918 г. мутессариф Йозгата Джемаль-бей рассказал следственной комиссии, что местный секретарь партии Неджати-бей показал ему официальный документ от центрального комитета партии об истреблении армян; когда мутессариф попросил отдать ему документ, он получил отказ. Тогда он сказал секретарю партии, что тот для него не представляет никакой официальной власти, и поэтому он не намерен исполнять его устные приказы. Через несколько дней мутессариф был отстранен от должности. Многие неподчинившиеся чиновники были убиты. Помимо двух случаев, о которых здесь говорит Файез эль-Гусейн, известно, что убиты были еще каймакамы каз Мюнтефак, Мидиат, Бафра, а также вали Басры.

212

Благодаря мемуарам его сына Абдина мы смогли установить имя этого каймакама: его звали Хусейн Несими. Разные свидетельства подтверждают информацию, приведенную здесь Файезом Эль-Гусейном. Пастор Иоганнес Лепсиус говорит о том, что каймакам Лидже отказался исполнить устный приказ об истреблении и потребовал письменное распоряжение; он был вызван в Диарбекир и убит по дороге (см. J. Lepsius, Der Todesgang des armenischen Volkes, Potsdam, 1919, S.76). Об этом же рассказывает очевидец из ассирийской общины (см. J. Naayem, Les Assyro-chaldéens et les Arméniens massacrés par les Turcs, указ. соч.). Абдин, сын Хусейна Несими, в своих мемуарах утверждает, что решение убить непослушных чиновников принял Рашид-бей; он приводит имена нескольких жертв, среди которых и вице-каймакам Бешри — Сабет (см. Abidin Nesimi, Yillarin Iҫinden, Istanbul, 1977, pp. 39-46). После убийств двух каймакамов правительство из Стамбула потребовало от вали объяснений происшедшего; оба раза Рашид-бей написал, что каймакамы пали жертвами «армянских бандитов».

213

О таком желании почтить память не только непосредственных жертв геноцида, но и тех «праведников», которые нашли в себе мужество не участвовать в совершаемых злодеяниях, мы уже говорили во введении. Об акции Пьетро Кучукяна, который перевез в Армению часть праха или землю от могил многих «праведников» для захоронения в стене Мемориала Цицернакаберда в Ереване см. далее, ч. II, 6.

214

В свидетельствах Файеза Эль-Гусейна поражает одна характерная черта: подробно рассказывая о казнях, автор часто говорит о силе духа армян, об их героическом поведении, о мужестве, с которым они встречали смерть. И в то же время эти рассказы подчеркивают жестокость палачей, которые более чем усердно выполняли приказы, полученные сверху.

215

Здесь, как и раньше (см. выше прим. 41), статистические данные приведены автором несколько хаотично (цифрами, словами, в скобках и без них); мы упростили текст, приводя их только цифрами. При этом следует отметить, что некоторые цифры, указанные автором, расходятся с его же данными в начале книги. Возможно, такое несоответствие связано с типографскими опечатками арабского издания, используемого нами для перевода. Далее в сносках мы предлагаем наиболее вероятные числа; если сложить наши числа, то сумма погибших и выживших армян будет совпадать с данными, приводимыми в начале книги Файезом эль-Гусейном, о количестве армян, проживавших в Османской империи до геноцида. Такие же цифры, как у нас, мы находим и во французском, и в английском переводах, изданных в 1917 г., еще при жизни автора.

216

Это число указано только цифрами. Мы предлагаем исправить на 50 000.

217

Айнтаб, или Антеп — современный город Газиантеп на юге Турции в 60 км от сирийской границы. Тогда город был центром казы в Алеппском вилайете; по данным Орманяна, в 1912 г. в казе проживало около 35 000 армян.

218

Имеется в виду во время депортации.

219

Так указано цифрами, а словами «миллион» написано в дуальном падеже, но без числительного «два». Мы предлагаем исправить на 1 200 000.

220

Как и выше, здесь указано цифрами, а словами написано «миллион» в дуальном падеже, но без числительного «два». Мы предлагаем исправить на 1 900 000. Эта цифра и соответствует указанному автором количеству османских армян до геноцида.

221

Арабская газета, выходившая в Каире в начале XX в. Мокаттам — это гора и район на окраине Каира в Египте. По местному преданию, гора была названа Мокаттам (что означает «разрезанная») после того, как в конце X в., по молитве Патриарха и местных христиан, она разделилась на три части. Сегодня в этом месте под Каиром находится любопытный «город мусорщиков», где проживают копты-христиане.

222

«Эль-Там из Бала» — в оригинале здесь дается арабская транслитерация французского Temps («Время») и Bâle («Ба зель»). Вероятнее всего, речь идет о газете National-Zeitung, которая в эти годы издавалась в швейцарском городе Базель.

223

И здесь в арабском оригинале дается арабская транслитерация французского слова: «numéro 8270».

224

Свидетельства о помощи и поддержке, которую бедуины и другие арабы оказывали армянам, многочисленны.

225

24 апреля 1915 г. Талаат-паша отправил телеграмму всем вали и руководителям вилайетов, приказывая закрыть армянские организации и арестовать их лидеров. Копию этого приказа нашли британские войска в Палестине в 1918 г. Объяснение позиции турецкого правительства, данное здесь Файезом эль-Гусейном, напоминает аргументацию этой телеграммы: «Еще раз, в особый момент, когда государство занято войной, недавние восстания в Зейтуне, Битлисе, Сивасе и Ване показали непрекращающиеся попытки армянских комитетов получить, действием их революционных и политических организаций, административную независимость на османской территории. Эти восстания, а также решение комитета Дашнакцутюн после начала войны настроить российских армян против нас (...) являются актом предательства, который подвергает опасности жизнь и будущее страны».

226

Автор ссылается на предполагаемую попытку нескольких армян совершить покушение на жизнь Талаат-паши (см. прим. 70).

227

Помимо Зейтуна и Урфы (см. прим. 71 и 88), были и другие случаи самообороны; самые значительные из них имели место в городах Ван, Шатах, Шапин-Карахисар и на известной по роману Франца Верфеля горе Муса Даг.

228

Как мы уже заметили во введении к книге, это выражение является юридическим определением преступления геноцида. Эль-Гусейн повторит его несколько раз.

229

Об этом см. выше прим. 108.

230

Лоуренс Аравийский (см. ч. II, 3 и ч. II, 4, прим. 274) также утверждает, что младотурки убивали не по религиозным, а исключительно по этническим признакам. Он пишет: «Армяне были хорошо вооружены и организованы, но власти предали их. Они были разоружены и постепенно истреблены: мужчинам устроили резню, женщины и дети, которых грабил каждый прохожий, гибли на зимних дорогах при выселении в пустыню, лишенные одежды и пищи. Младотурки истребили армян не потому, что те были христианами, а потому, что были армянами. По этой же причине они загоняли арабов-мусульман и арабов-христиан в одни тюрьмы и вешали их вместе на одной виселице. Джемаль-паша подвергал все без разбора классы, состояния и конфессии в Сирии одинаковым притеснениям и опасностям, создавая тем самым предпосылки для всеобщего восстания» Т. Э. Лоуренс, Семь столпов мудрости, гл. 4).

231

Речь идет о членах организации младоарабов. Первые двое, как видно из списка, были коллегами Эль-Гусейна. Весной 1913 г. члены организаций Аль-Фатат и Аль-Ахд составили «Дамасский протокол», который должен был обеспечить независимость арабским странам, расположенным между Средиземным и Красным морями. После начала Первой мировой войны Джемаль-паша решил усилить контроль над Сирией. Он арестовал членов Аль-Фатата и безжалостно расправился с ними. Утром 6 мая 1915 г. двадцать одного араба повесили на площадях Дамаска и Бейрута. Это событие отмечается как «День Мученика» — день поминовения национальных героев в Сирии и Ливане.

232

Средневековье в сознании мусульманина ассоциируется с самым мрачным временем в истории человечества, так как в этот период мусульмане и евреи часто подвергались гонениям со стороны христиан. Как мы уже отметили во введении, Файез эль-Гусейн здесь и в других местах (см. прим. 134 и 138) ясно говорит о том, что происходившее в Турции на его глазах было настолько непостижимо, что казалось абсурдным, невозможным. До введения в 1944 г. Р. Лемкином термина «геноцид» это было «преступление, не имеющее названия».

233

См. прим. 137.

234

Верноподданная нация (тур. Millet i sadyka) — так обычно турецкие правители называли армян вплоть до войны. Сам Талаат ссылался на это выражение, которое, как он считал, придумал султан Махмуд II (1808-1839) и некоторое время использовал Абдул-Гамид II (1876-1909).

235

Здесь Файез Эль-Гусейн показывает, что именно высокий уровень развития армян и определил их судьбу. Мы уже писали, что по уровню развития армянский миллет сильно отличался от других христианских общин. Об исключительности армянского миллета в Османской империи по сравнению и с мусульманами, и с другими христианами см. во введении.

236

В Османской империи христианам не разрешалось носить оружие и они не служили в армии. После младотурецкого государственного переворота в июле 1908 г. султан Абдул-Гамид был вынужден вновь ввести в действие либеральную Конституцию 1876 г., отмененную им в 1878 г. Османская империя становилась конституционной монархией, закон признавал и гарантировал свободу личности и абсолютное равенство всех османских подданных. Через год законом о призыве, принятым 7 августа 1909 г., новые младотурецкие власти впервые разрешили армянам и другим христианам служить в армии. Более того, правительство всячески поощряло вербовку армян. Так, армяне стали охотно служить, обучаться в школах для молодых кадетов и офицеров запаса и в других военных учебных заведениях. Хотя в османском высшем военном командовании вплоть до войны не было армян, вероятность быстрого роста числа армянских офицеров действительно существовала.

237

В тексте цитаты из Корана, данные автором не полностью, мы приводим в переводе академика И. Ю. Крачковского (Москва, 1963 г.); в примечаниях даем эти же места без пропусков в современном переводе. Аль-Энаам означает «скот, стада», а также может означать «благополучие». Цитата из суры 6:152 (151) полностью: «Скажи: "Придите, и я прочту то, что запретил вам ваш Господь". Никого не приобщайте к Нему в сотоварищи, делайте добро родителям. Не убивайте своих детей, опасаясь нищеты, ведь Мы обеспечиваем пропитанием вас вместе с ними. Не приближайтесь к мерзким поступкам — ни к очевидным, ни к сокрытым. Не убивайте душу, которую Аллах запретил убивать, если только у вас нет на это права. Это заповедал вам Аллах, быть может, вы уразумеете». Запрет убивать «если только у вас нет на это права» означает: за исключением тех случаев, когда этого требует справедливость.

238

Аль-Эсраа означает «ночное путешествие» или «вознесение»: по преданию, однажды ночью архангел Гавриил повел Мухаммеда в Иерусалим и здесь пророк вознесся на небо. Цитата из суры 17:35 (33). Полный текст: «Не убивайте душу, убивать которую Аллах запретил, если только у вас нет на это права. Если кто-либо убит несправедливо, то Мы уже предоставили его правопреемнику полную власть, но пусть он не излишествует в отмщении за убийство. Воистину, ему будет оказана помощь».

239

Аль-Фуркан означает «спасение» или «различение». Цитата из суры 25:64 (63)-68. Полный текст: «63. А рабами Милостивого являются те, которые ступают по земле смиренно, а когда невежды обращаются к ним, они говорят благие слова. 64. Они проводят ночи, падая ниц и стоя перед своим Господом. 65. Они говорят: "Тосподь наш! Отврати от нас мучения в Геенне, поскольку мучения там не отступают". 66. Как скверны эта обитель и местопребывание! 67. Когда они делают пожертвования, то не расточительствуют и не скупятся, а придерживаются середины между этими крайностями. 68. Они не взывают помимо Аллаха к другим богам, не убивают дуги вопреки запрету Аллаха, если только они не имеют права на это, и не прелюбодействуют. А тот, кто поступает таким образом, получит наказание».

240

Аль-Бакара означает «корова». Цитата из суры 2:173 (178). Полный текст: «О, те, которые уверовали! Вам предписано возмездие за убитых: свободный — за свободного, раб — за раба, женщина — за женщину. Если же убийца прощен своим братом, то следует поступить по справедливости и уплатить ему выкуп надлежащим образом. Таково облегчение от вашего Господа и милость. А кто преступит границы дозволенного после этого, того постигнут мучительные страдания».

241

Еще одна цитата из суры 6:164 (Аль-Энаам) «Скажи: "Разве другого, чем Аллах, я буду искать Господом?" Он — Господь всего. Каждая душа приобретает грехи только во вред себе самой. Ни одна душа не понесет чужого бремени. А в конце к Господу вашему все вернетесь, и Он сообщит вам о том, что вас разъединяло». Стих означает, что никто не несет ответственность за беззакония других людей; выше Эль-Гусейн уже ссылался на это предписание Корана, добавив: «Предположим, что их мужчины заслужили такое к себе отношение. Но разве справедливо и гуманно столь варварски обходиться с невинными женщинами и детьми?»

242

Аль-Умран — это сура семьи Имрана; Имран (в Коране, но в русской Библии — Амрам) — отец Моисея, Аарона и Мариам (см. Исх 6:18-20, Чис 26:59). Цитата из суры 3:20 (21). Полный текст: «Тех, которые не веруют в знамения Аллаха, и убивают пророков, не имея на это никакого права, и убивают тех из людей, которые повелевают поступать справедливо, обрадуй мучительными страданиями».

243

Аль-маиеда означает «трапеза». Цитата из суры 5:35 (32). Полный текст: «По этой причине Мы предписали сынам Израиля: кто убьет душу не за убийство или распространение нечестия на земле, тот словно убил всех людей, а кто сохранит жизнь человеку, тот словно сохранит жизнь всем людям. Наши посланники уже явились к ним с ясными знамениями, но многие из них после этого преступили границы дозволенного на земле».

244

Еще цитата из Аль-маиеда 5:49 (45), где повторяется ветхозаветный закон о наказании преступника за причиненное зло той же мерой (см. Исход 21:24; Левит 24:20; Второзаконие 19:21). Полный текст в Коране: «Мы предписали им в ней [Горе]: душа — за душу, око — за око, нос — за нос, ухо — за ухо, зуб — за зуб, а за раны — возмездие. Но если кто-нибудь искупит это милостыней, то это станет для него оправданием. А кто судит не по тому, что низвел Аллах, те — распутники».

245

Из шести канонических сборников хадисов, входящих в Сунну, наиболее авторитетным считается так называемый «Достоверный», составленный имамом Исмаилом аль-Бухари (810-870). Исмаил аль-Бухари (его полное имя — Абу Абдуллах Мухаммад ибн Исмаил ибн Ибрагим аль-Джуфи Аль-Бухари) родился в Бухаре. Наделенный удивительной памятью, он, будучи еще ребенком, знал наизусть многочисленные суры Корана и хадисы. В возрасте 16 лет совершил паломничество в Мекку, а затем в течение 40 лет учился в лучших исламских школах в Мекке, Медине, Басре, Багдаде, Каире, Нишапуре. Последние годы своей жизни он провел в Бухаре и в селении Хартанк близ Самарканда. Исмаил аль-Бухари оставил множество богословских трудов, самый важный из которых — сборник хадисов Аль-джами ас-Сахих: в этой книге из известных ему 300 000 (по другим источникам — 600 000, и даже 800 000) хадисов он собрал, обработал и систематизировал 7275 исключительно достоверных, классифицируя их по тематическому признаку.

246

Этот хадис, дважды приведенный здесь Файезом эль-Гусейном, встречается в разных вариантах; в одном из них женщина была найдена не в пещере, а во время «одного из военных походов пророка Мухаммеда».

247

Причина, по которой автор ссылается на два последних хадиса, с первого взгляда неочевидна. Смысл цитат вероятнее всего в том, что от мусульманина, кроме верности своему Богу и солидарности к собратьям, ничего другого не требуется (в частности, не требуется насильственного обращения неверных в ислам). Кроме того, последняя цитата, по-видимому, ссылается на то обстоятельство, что армяне защищали младотурок и прятали их во время переворота Абдул-Гамида (см. прим. 42 и ч. II, 8); так, по учению хадисов младотуркам следовало бы защищать армян, а не истреблять их.

248

Абу Бакр Справедливый (хотя эль-Саддык по-арабски — «верный», или «праведный»), первый халиф (632-634), женился на дочери Магомета Айше. После смерти пророка он был избран его преемником. Кроткий духом, он был, тем не менее, несгибаемым в подавлении восстаний. Он отдавал приказы о первых военных вторжениях на византийские и персидские территории, тем самым положив начало арабо-исламской экспансии.

249

Султан Селим I по прозвищу «Грозный», или «Мрачный» (Явуз) (1467-1520) положил начало экспансии Османской империи; при нем она стала признанным военным центром мусульман Востока. Получив власть от отца в 1512 г., при поддержке янычар он казнил своих братьев и всех родственников мужского пола. Убежденный суннит, он истребил более 40 000 шиитов в Турции, что вовлекло его в войну с шиитской Персией. После победы над персидским шахом Исмаилом в 1514 г. в ходе последующих завоевательных войн он за три года подчинил Армению, Северную Месопотамию, Сирию, Ливан, Палестину, Хиджаз и Египет, тем самым создал огромную империю, которая в три раза превышала прежнюю. Он удостоился больших почестей как вождь и защитник исламского мира; согласно традиции, Селим I получил от аббасидов титул халифа (т.е. наследника Пророка), который после него носили османские султаны (главным образом начиная с XVIII в.). В Османской империи, где султан являлся одновременно и халифом, объединяя в себе и светскую, и духовную власть, выше его стоял только шейх-ул-ислам, верховный хранитель исламской веры, который должен был подтверждать своей фетвой решения султана (такие, как объявление войны, его главные указы и т. д.), а также назначения высших лиц государства. Известно, что после того, как он убил 40 000 шиитов, султан Селим намеревался истребить всех своих подданных-христиан, которые не хотели принимать ислам, но шейх-ул-ислам Джемали отказал ему в оправдывающей фетве (об этом см. Y. Fehmi, Histoire de la Turquie, Paris, 1909).

250

Султан Ибрагим-хан, называемый «Безумный» (1616-1648) стал во главе Османской империи в 1640 г. после смерти своего брата Мурада IV, который лишил жизни всех своих братьев, кроме посаженного в клетку Ибрагима. Придя к власти, Ибрагим «прославился» только своими пороками — коварством, распутством, чревоугодием и разного рода извращениями. За недолгое время царствования этого султана-сумасброда коррупция в государстве достигла невиданных размеров, в стране царил хаос. В 1648 г. янычары восстали, жестоко расправились с великим визирем, а Ибрагима, посадив в клетку, вскоре убили.

251

Геноцид армян можно рассматривать именно как такой пример, когда правители-атеисты, подчинив себе духовную исламскую власть, использовали религию для достижения своих страшных целей. Уже в 1909 г. шейх-ул-ислам Османской империи вынес фетву о признании законности резни армян в Адане — первого акта геноцида; после начала мировой войны и объявления султаном джихада истребление армян и других османских христиан в глазах простого народа будет проходить под знаменем ислама.

252

В Османской империи для христианского населения налоги были настолько тяжелыми, что некоторые христиане были вынуждены не регистрировать рождение своих детей; это одна из причин, по которым сегодня крайне трудно установить их тогдашнюю настоящую численность (см. прим. 40 и ч. II, 7). Главный налог, которому подлежали raya (буквально «скот», но подразумевались бесправные, т.е. все немусульмане), был haraҫ (позже bedel-i askeriye). В арабском халифате харадж (араб.) означал поземельную подать с землевладельцев и арендаторов немусульман, но в Османской империи к концу XVIII в. haraҫ слился с подушной податью (названной cizye, с арабского джизья), которую также платило немусульманское население; так, в Турцци слово haraҫ стало означать налог на жизнь с иноверцев. В 1856 г. налог на жизнь заменили военные откупные, названные bedel-i askeriye: будучи лишенными права служить в армии, христиане платили этот налог за каждого мальчика с трехлетнего возраста. Bedel-i askeriye был отменен в 1909 г. после принятия Конституции, согласно которой христиане получили право служить в армии. Помимо этого налога христиане платили в двойном размере все пошлины и подати, касающиеся торговли. В связи с экономическим кризисом 50-60 гг. XIX в. правительство повысило все налоги и ввело новые пошлины; таким образом, по османскому налоговому кодексу конца XIX в. христиане платили налоги на имущество, прибыль, урожай, скот, ремесло, производство, землю, пошлины на соль, табак, вино, другие алкогольные напитки, а также подати на рождение ребенка, крестины, свадьбы, похороны, и другие.

253

См. приведенный выше хадис: «Я вам приказал не жечь людей, ибо огонь — это наказание, которое может налагать только Аллах».

254

Выше эль-Гусейн уже выразил свое возмущение лицемерием османского государства, подчеркивая тот факт, что турки «претендуют на то, чтобы быть фундаментом мусульманского государства и Халифата и защитниками мусульман», а вместе с этим «нарушают заповеди Аллаха и Корана, идут против хадисов Пророка и противоречат человечности». Далее он пишет, что их поступки отвергаются всеми религиями и всеми цивилизованными людьми. Здесь, в конце книги, это возмущение становится открытым призывом к неповиновению и восстанию, обращенным к мусульманам Османской империи и ко всем исламским народам.

255

Так написано в арабском тексте Файеза эль-Гу-сейна. Вероятнее всего, здесь мы имеем дело с сознательной опечаткой. «Изучать» по-арабски — тадрос, а тадус — «попирать ногами». Контекст подсказывает второе слово; в этом случае следует читать: «На мусульманах лежит обязанность отвергнуть такое правительство и не подчиняться тем, кто попирает ногами стихи Корана и хадисы Пророка, кто проливает невинную кровь женщин, стариков и младенцев, не причинивших никакого вреда». Возможно, из благочестия глубоко верующий автор не осмеливается, даже говоря о плохих мусульманах, описать такое богохульство и поэтому прибегает к мнимой опечатке.

256

Тот факт, что Файез эль-Гусейн говорит об ответственности держав, исключает предположение о заказе со стороны англичан. Англия несет огромную долю ответственности. Но подробнее об этом мы будем говорить в следующей главе.

257

В Бейруте в 1988 г., в Алеппо в 1991 г. и снова в Каире в 2003 г. в приложении на арабском языке к армянскому журналу «Арев» (№ 64, апрель 2003 г).

258

Faiez el-Ghocein, Témoignage d'un Arabe Musulman sur l'innocence et le massacre des Arméniens, trad, de l'arabe par A. El-G. (Bombay), 1917.

259

Fais el-Gusein (A Bedouin), Martyred Armenia, London, by C. Arthur Pearson, 1917.

260

Faiz-el-Ghossein, Martyred Armenia (translated from the Original Arabic), New York, Doran Co., 1918, VII, 52 pp.

261

Martyred Armenia, by Fa'iz El-Ghusein, Bedouin Notable of Damascus, New York, Tankian, 1975.

262

Faiez el-Ghusein, Die Türkenherrschaft und Armeniens Schmerzenschrei (von Scheik Faiez el-Ghussein, Advokat und Beduinschaf in Damaskus), Zürich, 1918.

263

Faiez el-Ghusein, Armenisches Martiertum von einem Muhammedaner, (Übers., aus dem arabischen), Potsdam, 1922.

264

Il beduino misericordioso. Testimonianze di un arabo musulmano sullo sterminio degli armeni, Milano, 2005.

265

http://www.azad-hye.com/media/g1/alghousein/page1.html далее page2.htm и т.д.

266

http://www.crda-france.org/0ab/x9_faiezelghocein.html

267

http://www.cilicia.com/armol0c-19160901.html

268

Цитаты из Маккарти здесь и далее взяты из: J. Mc Carthy, «Wellington House and the Turks» in The Turks, vol. 4 «The Ottomans», Ankara, Yeni Turkiye ed., 2002, pp. 457-466.

269

См. О. Köker, Armenians in Turkey 100 Years Ago, Istanbul, 2005, с 6.

270

America and the Armenian Genocide of 1915 (by J. Winter), Cambridge University Press, 2003. Цитируем русский перевод исследования В. Дадряна («Геноцид армян: содержание преступления»), изданный в «Вестнике Армянского Института международного права и политологии» в Москве, 2, 2004, с. 34-86. О ненадежности османских архивов см. там же, прим. 4, с. 71-72.

271

Дж. Гуайта, Крик с Арарата, указ. соч., с. 19. Об исторической роли Великобритании в армянском вопросе см: A. Nassibian, Britain and the Armenian Question 1915-1923, New York, 1984; A. Kirakossian, British Diplomacy and the Armenian Question from 1830s to 1914, Prinston and London, 2003.

272

Ю. Г. Барсегов, Геноцид армян — преступление по международному праву, Москва, 2000, с. 45.

273

Уже в XIX в. османское правительство пыталось добиться ассимиляции разных этнических меньшинств путем навязывания турецкого языка всем подданным. Эта политика получила название tatrik (по-арабски — «Siyyassat-al-tatrik»). Арабские националистические круги всеми средствами пытались сопротивляться ассимиляции.

274

Томас Эдвард Лоуренс (по прозвищу Лоуренс Аравийский), английский авантюрист и писатель, работавший для британской внешней разведки и сыгравший важную роль в борьбе арабов за независимость, во многих местах своей книги Семь столпов мудрости упоминает Файеза эль-Гусейна (гл. 10, 19, 24, 30, 38, 68, 70...).

275

Билад эль-Шам (или аль-Шам, или аш-Шам). Существуют разные истолкования этого топонима. По мнению некоторых, это намек на государство, состоящее из разрозненных территорий (билад по-арабски — страна, а там означает «родинка, веснушка»). По более достоверной интерпретации, название страны от билад и шмал (левая); если стоять в Мекке и смотреть на элъ-Джазиру эль-Арабие (т.е. на аравийский «остров»), то его слева отделяют от Средиземного моря Сирия, Иордания, Ливан и Палестина, а справа от Аравийского моря — Йемен (йемен по-арабски — правая). Шам арабы также называли город Дамаск, еще до возникновения этого государства.

276

«Мемуары об арабской революции» (1-й том издан в 1939 г; 2-й том — посмертно в 1970 г.). Файез эль-Гусейн написал еще одну (четвертую) книгу под названием «Несправедливости в Сирии, Ираке и Хиджазе в 1918 г.». О жизни Файеза эль-Гусейна написал в начале 20-х годов арабский писатель из Иордании Хайр ал-Динал-Заркали в своей книге Известные люди.

277

Делегация состояла из Карписа (племянника Карапета), Карапета, Раффи (часовщика, друга Андраника), нашего посредника Мансура, Вартухи Демирджан, Вазгена Памбакяна, Анны Марии Самуэлли, Кероба, Кнарик, Серпухи и меня.

278

Накидка, покрывающая голову арабских мужчин. Сегодня по-русски ее называют «арафатка». — Прим. составителя.

279

Краткий рассказ Кусая эль-Гусейна о жизни отца см. в ч. II, 4.

280

Е. Н. Carr, What is History?, Harmondsworth, 1961.

281

См. R.H. Kévorkian, P.B. Paboudjian, Les Arméniens dans l'empire ottoman à la veille du génocide, Paris, 1992.

282

Malakhia Ormanian, L.'Eglise arménienne, Istanbul, 1910, pp. 181-189.

283

Malakhia Ormanian, Population arménienne, Istanbul, 1920, p. 12.

284

См. Marcel Léart, La question arménienne à la lumière des documents, Paris, 1913.

285

В 1992 г. Ремон Кеворкян и Пол Пабуджан привели эти данные, взятые из архивов Патриархата, в гл. IV своей книги: R. H. Kévorkian, P. В. Paboudjian, Les Arméniens dans l'empire ottoman, указ. соч.

286

В действительности по статистике 1913 г. в качестве общей суммы османских армян указано число 1 914 620, однако если сложить данные по всем вилайетам, то получается 1 915 560.

287

В 1897 г. В. Берар написал книгу о резне при Абдул-Гамиде, которая недавно переиздавалась: см. V. Bérard, La Politique du sultan, Les massacres des Arméniens: 1894-1896, Paris, 2005; см. также А.А., Justicier du Génocide Arménien, Paris, 1981, с 118, прим. № 1.

288

R. G. Hovannisian, Armenia on the Road to Independence, 1918, Berkeley, 1967 (1969, 1974, 1982).

289

L. Marashlian, Politics and Demography. Armenians, Turks and Kurds in the Ottoman Empire, Cambridge MA, Paris, Toronto, 1991.

290

S. Karayan [Karajian], «Inquiry into the Statistics of the Turkish Genocide of the Armenians, 1915-1918» in The Armenian Review, Boston, XXV/4 (Winter 1972), pp. 10-17.

291

G. Lewy, The Armenian Massacres in Ottoman Turkey, Utah, 2005, см. итал. издание Il massacro degli armeni. Un genocidio controverso, Torino, 2006.

292

McCarthy, Muslims and Minorities. The Population of Ottoman Anatolia and the End of Empire, New York and London, 1983; J. McCarthy, «The Population of the Ottoman Armenians» in The Armenians in the Late Ottoman Period, Ankara, 2001 pp. 65-85.

293

J. McCarthy, Muslims and Minorities, указ. соч. с. 112 (см. также McCarthy, «The Population of the Ottoman Armenians», указ. соч., с. 77).

294

Для анализа книги Маккарти 1983 г. см. L. Marashlian, Politics and Demography, указ. соч.; Daniel Panzac, «Analyses bibliographiques : Muslims and Minorities de Justin McCarthy», Revue de l'Occident Musulman et de la Mediterranée, 39, Aix, 1985; Daniel Panzac, «L'enjeu du nombre: la population de la Turquie de 1914 a 1927», Revue du Monde Musulman et de la Méditerranée, 50, 1988-4; Frédéric Paulin, «Negationnisme et theorie des populations stables: le cas du genocide armenien», in Herve Lebras (dir.), L'Invention des populations. Biologie, Ideologie et politique, Paris, 2000.

295

Об этом см. L. Marashlian, Politics and Demography, указ. соч., с. 36-37 и G. Lewy, Il massacro degli armeni, указ. соч., с. 307.

296

См. L. Marashlian, Politics and Demography, указ. соч., с. 37.

297

J. McCarthy, «The Population of the Ottoman Armenians», указ. соч., с. 70. Новая таблица Маккарти основывается на разных его работах, как Muslims and Minorities, указ. соч., «The Population of Ottoman Syria and Iraq, 1878-1914», in Asian and African Studies, XV, 1 March 1981, и «Muslims in Ottoman Europe: Population from 1800 to 1912» in Nationalities Papers, London, vol. 28, n. 1, March 2000, pp. 29-43.

298

Ch. Walker, Armenia. The Survival of a Nation, London, 1980, p. 230; R. Hovannisian, Armenia on the Road to Independence, указ. соч., с. 37.

299

Great Britain Parliament, The Treatment of Armenians in the Ottoman Empire 1915-1916, Documents presented to Viscount Grey of Fallodon, Secretary of State for Foreign Affairs. By Viscount Bryce, (1916), Astoria (N.Y.), 1990, p. 664.

300

M. E. Yapp, The Making of the Modern Near East, 1792-1923, London, 1987, p. 197; E. Zurcher, Turkey: A Modern History, London, 1997, p. 119; G. Lewy, Il massacro degli arrneni, указ соч., с. 308.

301

H. Pasdermadjian, Histoire de l'Arménie, Paris, 1971, p. 400.

302

J. de Morgan, Histoire du peuple arménien, Paris, 1919, (2 ed. fac-simile Marseille, 1981), p. 297.

303

S. Karayan [Karajian], «Inquiry into the Statistics», указ. соч., с. 17.

304

Из письма Нубар-паши министру иностранных дел Франции от 11 декабря 1918 г. Документ хранится в архивах МИДа Франции. Об этом см. N. Simsir, The Deportees of Malta and the Armenian Question, Ankara, 1984, p. 55.

305

«L'extermination des déportés arméniens ottomans dans les camps de concentration de Syrie-Mésopotamie (1915-1916): la deuxième phase du génocide» (par R.H. Kévorkian), in Revue d'histoire arménienne contemporaine, Paris, II, (1996-1998), p. 14.

306

Y. Halaҫoglu, Facts on the Relocation of Armenians (1914-1918), Ankara, 2002, p. 104.

307

Об этом см. N. Simsir, The Deportees of Malta, указ. соч., с. 55.

308

Статья Нубар-паши опубликована 30 января 1919 г. в Times of London.

309

Об этом см. G. Lewy, Il massacro degli armeni, указ. соч., с. 311-312.

310

G. Mesrop, L'Arménie du point de vue géographique, historique, éhnographique, statistique et culturel, Istanbul, 1919, p. 81.

311

J. Lepsius, Die Überlebenden, in «Der Orient», III, (1921), p. 131.

312

J. and С. McCarthy, Turks and Armenians: A Manual on the Armenian Question, Washington (D.C.), 1989, p.65. В статье от 2001 г. (McCarthy, «The Population of the Ottoman Armenians», указ. соч.) Маккарти повторяет это число (с. 78); однако, принимая во внимание опубликованные в 1992 г. статистические данные армянского Патриархата от 1913 г., допускает, что к указанному им числу надо добавить 250 000, что в сумме составляет 850 000 жертв (с. 82).

313

«L'extermination des déportés armeniens», (par R.H. Kévorkian) указ. соч., с. 61; G. Lewy, Il massacro degli armeni, указ. соч., с. 313.

314

E. Zürcher, Turkey: A Modern History, указ. соч., с. 120; H. Morgenthau, Ambassador Morgenthau's Story, (1918), Ann Arbor (Michigan), 2000, p. 322; R. G. Suny, «Empire and Nation; Armenians, Turks and the End of the Ottoman Empire», in Armenian Forum, I (1998), n. 2, p. 50.

315

Впоследствии турецкие историки стали приводить это число как общее количество всех жертв. Об этом см. Т. Akҫam, Armenien und der Völkermord: die Istanbuler Prozesse und die türkische Nationalbeivegung, Hamburg, 1996, p. 76. Такие данные были официально опубликованы министерством дважды — 15 марта 1919 г. и 21 июля 1920 г. На эту статистику ссылался даже Мустафа Кемаль в сентябре 1919 г.

316

Lepsius, Deutschland und Armenien, 1914-1918: Sammlung diplomatischer Aktenstücke, Potsdam, 1919, p. LXIII.

317

Y. Ternon, The Armenians: History of a Genocide, Delmar, 1981, p. 291, n. 32; V. N. Dadrian, The Key Elements in the Turkish Denial of the Armenian Genocide: A Case Study of Distortion and Falsification, Toronto, 1999, p. 20.

318

S. Karayan [Karajian], «Inquiry into the Statistics», указ. соч., с. 6.

319

Y. Halaҫoglu, Facts on the Relocation of Armenians, указ. соч., р. 104.

320

P. Kuciukian, Viaggio tra i cristiani d'Oriente, Milano, 1996, с 36.

321

Y. Теnon, Enquête sur la négation d'un génocide, III partie, chap. 7, Marseille, 1989.

322

Более полный текст рапорта приведен в ч. I, 2 прим. 97.

323

О нем см.: R. Kevorkian, «L'extermination des deportes Armeniens Ottomans dans les camps de concentration de Syrie-Mesopotamie (1915-1916)», Revue d'Histoire Arménienne Contemporaine, Paris, 1998, с 251; см. также главу «Депортация армян и доктор Рашид» в книге: Mithat Şükrü Bleda, Imparatorluğun Cöküşü [Крах империи], Istanbul, Remzi Kitabevi ed., 1979, pp. 56-59; «Dr. Mehmed Reshid (1873-1919): A Political Doctor» in: Hans-Lukas Kieser & Dominik J. Schaller (red.), Der Völkermord an den Armeniern und die Shoah; The Armenian Genocide and the Shoah, Zürich, 2002, pp.245-280 и гл. 2 «Persecution of Christian communities, 1915» (c. 33-77) в: A Reign of Terror" CUP [Committee of Union and Progress] Rule in Diyarbekir Province, 1913-1923, — магистерская диссертация, которую студент Uğur Ü. Üngör, уроженец Восточной Анатолии, защитил в июне 2005 г. при «Center for Holocaust and Genocide Studies» исторического факультета Амстердамского университета.

324

См. ч. I, 2 прим. 150 и Т. Akҫam, Nazionalismo turco е genocidio armeno, указ. соч., с. 244.

325

См. Mehmed Reşid, Mülâhazât [Размышления, Стамбул, 1919]; текст частично приводится в: Nejdet Bilgi, Dr. Mehmed Reşid Sahingiray'in hayati ve hâtiralari, Izmir, Akademi ed., 1997; анализ этих воспоминаний см. у R. G. Suny, «Religion, Ethnicity and Nationalism: Armenians, Turks and the End of the Ottoman Empire» in O. Bartov and Ph. Mack (ed.), In God's Name: Genocide and Religion in the Twentieth Century, New York, 2001, с 54.

326

См. главу «Депортация армян и доктор Рашид» в книге: Mithat Şükrü Bleda, İmparatorluğun Ҫöküşü [Крах империи], Istanbul, Remzi Kitabevi ed., 1979, pp. 56-59.